День Рожденья – не грустный праздник!

Проснулись мы с Д в субботу часов в 11 утра, позавтракали, я у мелкого попутно уроки проверила, после чего тот умотал на стадион, а мы погрузились в машину и за … назовем его Антоном. У него вчера было день рождения, на котором мы не присутствовали и решили его отметить в узком кругу.

Он знаком с Димоном с детства, а со мной почти с момента моего знакомства с Димоном. Мы уже давно никуда не выезжали, а тут и предлог благовидный – родители Димона просили проверить дачу на предмет: не обгрызли ль зайцы деревья и не подкопали ль кабаны забор–сетку. Забрали Антошку вместе с барахлом и вкусностями всяким и порулили в Н-скую область, ехали больше 2-х часов, с анекдотами и смехом, дорога узкая, заснеженная, так что приехали в начале четвертого.

Кругом все белым бело, домики - бревенчатые пятистенки все в снегу, зимой там почти никто не живет, да и село не оч большое, там и домов-то штук 30, зимой только несколько стариков живут, грейдером чистят только одну основную улицу, а дальше самим лопатами надо, там даже телефоны только в некоторых местах ловят сигнал, а ведь всего-то 180 км от столицы.

Мы с Димоном снег чистили, вещи выгружали, а Антон печку и баню растопил и за водой в колодец ходил, надо ж было натаскать много ведер. Пока все сделали на улице темнеть стало.

Баня маленькая, быстрее разогрелась, чем дом и мы решили сперва набаниться, а там и дом разогреется. Одежду в доме оставили, а сами в одних полотенцах и сапогах на другой конец участка бегом в баню, а там 30 соток, у меня зуб на зуб не попадал пока доскакала по тропинке, забегаем - кайф, тепло. Димон говорит: «Где-то должны быть веники и травы». Оказалось, что всё наверху, на чердаке бани. ЗдОрово, а лестницы нет, лазят туда по приставной, которая осталась у дома, бежать обратно никто не хотел. Димон: «Мур, ты самая легкая, давай я тебя подсажу, ты снимешь. Он меня подсадил...ёооо, там темно (свет только снизу), колотун (чердак не утеплен) и вязАнки висят по стенам и на потолке, как в фильме ужасов, мало того, кто-то шуршит, пищит и хрустит чем-то. Димон снизу: «Там где-то можжевеловые,
березовые и дубовые, поищи, а под потолком травы подвешены».

Я осторожно шаг делаю, что-то мягкое под ногами и колкое, сено. Холод-то подгоняет, быстренько хватаюсь за веник, чувствую колючий, я вверх по нему рукой, чтоб снять с гвоздя и тут по моей руке, что-то маленькое и мягкое прошмыгнуло... не завизжать было невозможно, а эти двое ржут внизу как кони, ещё издеваются: «Мура, ты же хомячков любишь, а тут мышки, не боись, они тебя только попробуют...» Я плюнула на мышей, похватала разных на ощупь веников, поснимала, перекинутые через лагу, несколько вязанок с травами, побросала все это им на головы, и Димон меня снял. Я там чуть не околела в одном полотенце и босиком.

Первая в парную греться, Димон с Антохой запарили веники и травы, такой духан пошел, лес! все оттенки запахов, пения птичек не хватало, все-таки свекор молодец, любит лес, спец по грибам, ягодам, травам, животным, птицам. Антон разлегся на верхней полке, а мы с Димоном на полу уселись, где попрохладнее, я не люблю жару, а у Д тока рана зажила. Влажно, тепло, аромат, мы намахались лопатами и ведрами, так приятно впитывалось тепло в кости. Потом Антон нас вениками напарил, не хлестал, так приятно пассы разводил над телом, всякими приемчиками и разными вениками по телу, а посильней шлепал только по пяткам, усталость согнать с ног. Никакого секса у нас там не было, мы вообще там не долго зависали, потому что нас ещё ждал праздничный стол и, конечно, трах. Мужики разок выскакивали снегом натираться, орали как зарезанные,
только эхо от темного леса им в ответ было.

Погрелись хорошо, не переусердствовали, вышли новыми, чистыми, легкими, разогретыми уже не холодно было пробежаться до дома. В доме уже тоже тепло, деревом от бревен пахнет, окна наполовину запотели. Мы с Димоном достали подушки, одеяла, перины, сделанные его мамой из пуха всяких диких птиц (отец, Димон и его брат настреляли) и спрятанные на печи от мышей, все теплое, легкое, толстое, мягкое, пахнет полынью.

В комнате за печкой такой сексодром, там человек 5 запросто спать могут, даже простыни специально для него сшиты по размеру. Все пространство комнаты, одной стеной которой является печь, занимает эта кровать (когда-то там были полати, это потом
сделали кровать и заказали матрас), оставляя лишь узкий проход вдоль неё к окну, застланный шкурками из лис, ласок и хорьков, без голов и лап, но с пушистыми хвостами. И чудовищно совдеповские два бра из хрустальных шариков на потемневших от времени бревнах портят весь пейзаж. Двери во всем доме низкие, даже мне приходится слегка приседать, чтоб не удариться макушкой, чего уж говорить о мужиках. Этот раритет был построен аж в 1914 г.

Мы уселись в другой комнате за большим круглым столом с толстыми деревенскими хозяйственными свечами ( не хотелось свет включать), угли в печи мерцают, никаких телевизоров, у нас был только переносной СД, кот негромко работал, проголодались после всего, налопались, навыпивались, хорошо так покатило, Антошку напоздравляли и Димон говорит: «У меня ещё подарочек есть». Полазил в куртке по карманам, достает коробочку, а в ней тонкая бумага, станочек для свертывания сигарет, а табака нет. Мы вытаращились, Димон крайне редко курит (тока когда доведут до белого каления может схватиться за сигарету или когда выпьет, тоже может курнуть за компанию), и вдруг у него курительные прибамбасы. Смотрю Антон заулыбался: « Димон, неужели вспомнишь молодость?» Димон достал из другого кармана сверточек и отдал Антошке, тот развернул, понюхал: «Ох, щас оторвемся!» Я поняла, что там марихуана.

Сидят, крутят цигарки, Димон спрашивает: «Мур, будешь? - я киваю головой - Ах ты испорченная девчонка, нам с тобой одной на двоих хватит».Они прикурили, поплыл запах осенних костров из листьев, сидят с наслаждением глубоко затягиваются, Д передал мне, горький вкус... Я наблюдаю за ними, зрачки увеличиваются, глаза становятся темными и блестящими, Антон задул свечи, кроме одной, воткнул диск Григория Лепса (ага, стрелец-е-мае)... эйфория стала забирать в свои сети, очертания смягчились, Димон наливает сок, отпивает сам и протягивает мне стакан: «Выпей, во рту горько». Его голос подсел, стал ниже и с хрипотцой, движения кажутся плавными, слух воспринимает все не как
обычно, а как в кинотеатре с долби сюраунд... Антон увеличивает громкость, мне кажется, что я внутри музыки, надрывного голоса Лепса.

Димон сидит рядом и неотрывно смотрит на меня, берет мою ногу, упирает себе в пах, гладит, стягивает с меня полотенце, распахивает своё. Я поднимаю туда же вторую ногу, осторожно захватываю член между стопами, попеременно сжимаю, отпускаю, он твердеет и увеличивается, касаюсь пальцами меха, все ощущения обострены под воздействием наркотика, Димон ведет моей стопой снизу от лобка по животу, груди, целует пальцы, не отрывая горящих похотью глаз от моего взгляда. Кладет ногу себе на плечо, наклоняясь вперед, целует ногу, продвигаясь поцелуями вслед за своими руками к коленям и выше.

Я перевожу взгляд на Антошку, тот следит за его действиями, я слегка присвистываю, и встречаюсь с расплавленным медом его глаз. Димон пальцами чуть касается больших губ и вроде не решается прикоснуться смелее, нет, не позволю, хочу, желание нестерпимое, сползаю со стула навстречу, и пальцы попадают в жаждущую влагу.

Ах, какая нега, хочется откинуться и отдаться этим пальцам. Антон вскакивает с места, полотенце с него падает, и я вижу его вздыбленный член, а ведь он ко мне даже не прикасался, тянет меня за руку, Димон опускает мою ногу с плеча, но не дает сразу встать, делает глоток сока, облизывает мои соски быстрыми движениями, и поднимается. Я остро чувствую грудью прохладную влагу и ощущаю движения воздуха на затвердевших сосках, пока мы доходим до кровати.

Антон садится и тянет меня на себя, я упираюсь ему в грудь, и мы плавно опускаемся на мягкую постель. Он держит мою голову и дразнит мой рот языком, нежно, трепетно, заманчиво. Димон поставил стакан на подоконник: «Двигайтесь, разлеглись поперёк!» Антошка садится, облокотившись спиной о стену, я подползаю к нему на коленках. Димон говорит: «Антошик, ты сени злой или добрый? Тот удивился и пропел фальшиво: «Я задыхаюсь от нежности, от твоей-моей свежести, я помню все твои трещинки, пою твои-мои песенки, ну почему?» Димон: «Тогда злым буду я, продолжайте».

Я ничего не поняла. Антон повернул меня к себе за подбородок и продолжил целовать так же, мне хочется поймать его рот, а он уворачивается, шепчет: «Не спеши», ласкает поверхностно губы, водит пальцем по груди. И тут сзади Димон мелкими жалящими укусами от попы до шеи, ладонью следом снизу и под волосы всей пятерней, схватил и тянет на себя, сначала не больно, от затылка мурашки по хребту вниз побежали. Димон таким серьезным голосом: «Хватит! Сучка, иди ко мне!» - и тянет резко за волосы, я вынуждена мостиком прогнуться назад, падаю ему на колени, не понимаю, у меня вопрос в глазах, он наклоняется и тут проскальзывает лукавая улыбка на его лице, он впивается мне в губы яростно, требовательно, язык властвует, я поняла, что он задумал.

Он сжимает руками мою грудь, перекатывает соски, приплюскивая их пальцами до ноющей боли, кусает за нижнюю губу, втягивает в себя мой язык так, что кажется вырвет его совсем, я уже не чувствую боли, страсть заглушила, мне хочется, чтоб меня отымели быстро и резко. Антон, просовывает руки мне под бедра и порхающими, чуть уловимыми движениями касается языком клитора. Блиииин, это невозможно, такие адские пытки, Димон отстраняется, смотрит мне в глаза, а у самого в них черти пляшут, губами трется о мои губы, пощипывает, гладит языком, переходит по подбородку и шее к груди, и вдруг так сильно засасывает и кусает за сосок, что у меня стоны переходят в вскрик, он тут же отпускает и нежно целует, как будто не он только что причинял боль, а Антошка уже пустил вход пальцы во все отверстия, и по-моему собирался проглотить меня снизу.

Я извивалась как змея, оргазмы подкатывают, но Димон, словно видит мой организм насквозь, причиняет какую-нить боль и он испаряется как будто не было этой волны. Я изнываю, так хочу прикоснуться и почувствовать в себе их члены, буквально слышу их звон, а они тянут и мучают меня.

Наконец, Антон не выдерживает и входит во влагалище, гад, медленно как только может, а Димон держит под мышками и не дает подвинуться к тому, потом отпустил меня, я тут же съехала вниз, до упора и гавкнул тому: «Не шевелись!» Гад, гад, он вместо меня что ли чувствует всё. Повернулся ко мне боком и шлепает по губам членом, не давая поймать. Антон, конечно, не навсегда замер.

Я схватила Димона рукой за член и не позволила ему больше играться, теперь моя очередь настала. Думаю, ну сейчас получишь сполна, только я пристроилась в ритм к Антону, чувствую, что Димон сейчас кончит, у самой уже цунами подкатывает, и тут он легонько меня по подбородку шлеп, блин, я прикусываю член, а он смеются: «Нееет, дорогая, не выйдет, Тош, только попробуй кончить!» Я вою от досады. Димон просит Антона подвинуться повыше, на грудь, тот перемещается, щекотит меня по дороге яичками, приятноооо. Димон подсовывает под меня подушку и без всяких нежностей натягивает влагалищем на свой куй. Наконец-то! Начинает свой ритмичный ход, выходит медленно, входит резко. Я обхватываю его ногами, теперь не отпущу, сжимаю руками свои сиськи вокруг члена Антона, под ними мягко бьются яички, мне хочется их прижать, выгибаюсь дугой, его лобок щекочет грудь.

Восхитительное зрелище скользящего члена, красиво! Антон убирает мои руки и сжимает грудь, я вижу, он поплыл, тянусь к его меху на груди. Всё, меня уже никто не остановит, я не позволяю Димону сменить ритм, удерживаю его ногами, хриплый голос Лепса вьюгой врывается в сознание, но я уже внутри себя, сладкая волна окатывает изнутри, я машинально припечатываю мертвой хваткой Димона к себе, следом слышу вопль Антона: «Мура, ну что ж ты сделала?» Ощущаю пульсацию его члена, теплую сперму на ключице и Димонов возмущенный рык. Я улетела, расслабилась, отпустила Димона... он резко вышел из меня, шлепнул по ляжке и соскочил с кровати, член торчал антенной: «Сволочи вы оба, пошел я от вас!» - и вышел на улицу голым, оставляя открытыми двери. Мы с Антоном недоуменно переглядываемся...

Через несколько минут возвращается Димон, гремя ведрами с теплой водой, в которой плавают распаренные ароматные травы и губка, под мышками торчат березовые поленья. Он поставил ведра у печи, подбросил поленьев, пламя взметнулось, осветив его усмехающееся лицо. Я подошла, обняла его: «Как же я тебя люблю, вредина». Он: «Ага, а
кончаешь с другим». Намочил губку в травяном настое, притянул к себе, выдавливает воду между нами, целует в нос и шепчет: «Тебе понравилось?» Что я могла сказать? Встала на цыпочки и благодарно поцеловала, вода капала на деревянные половицы, я коснулась его босых ног, только что бегавших по снегу, встала на них своими теплыми ногами, обняла его холодного, не отрываясь от губ.

* * *

Я заварила ароматный чай, дрова приятно потрескивали, за окном ночь, но от белого снега светло, на небе млечный путь такой яркий, усыпанный миллиардами звезд, морозно, мне
вспомнилась Гоголевская Диканька.

Мы развалившись, сидели на диване, молча смотрели в окно, прихлебывали чай, каждый в своих мыслях, нарушать эту тишину не хотелось. Я поставила чашку и поплелась в спальню, легла на живот под одеялом и смотрю в окно там. Пришел Димон и лег с одной стороны, затем Антон - с другой. Антон спрашивает: «Ну что, спать?» А Димон: «Щаз, наглая твоя рожа, я больше не буду злым, а то мне опять
облом...»

Чувствую у себя на спине руки с двух сторон, которые встречаются на моей попе, Димон шутя шлепает по Антошкиной ладони, тот убирает руку, какое-то время салочки на моей заднице продолжаются, а шлепки мне достаются...)))

Прижимаются ко мне с двух сторон мехами, смеются в оба уха, я ноги развела и просунула меж их ног, они только того и ждали, примирение быстро состоялось, смех затих, переходя в учащенное дыхание. Я так долго не вынесла, перевернулась на спину и нашла их члены, у Димона в полувозбужденном состоянии, в каком он и находился с прошлого раза, а Антон опять как солдат, в стойке смирно. Но Димон догоняет второго через несколько моих движений рукой.

Я тихонько шепчу ему: «Ты выдержишь нас двоих?» - и получаю в ответ мягкий кивок, затуманенный взгляд. Я поворачиваюсь к нему, закидываю ногу ему на бедро, и чувствую его плотный, нежный куй, уверенно проникающий в меня, у меня вырывается стон наслаждения, Димон тут же ловит его поцелуем. Не отпуская меня, поворачивается навзничь и я вместе с ним, сохраняя любимый предмет внутри.

Сажусь верхом и начинаю медленные танцы, сжимая в объятиях лона один член, и в ритм движениям, скользя рукой по другому. Димон ускоряет ламбаду подо мной, я откидываюсь назад и ласково сжимаю в кулаке его яички. Антон находит мои губы, Димон дергает меня за руку и вот уже его губы сменяют Антошкины, голова ничего не соображает, осталось только тело, мозги в тумане от нахлынувших ощущений.

Димон сдвигает ноги и просовывает под себя одеяло, я чувствую как головка его члена упирается в меня внутри. Антону приглашения не требуется, матрас прогибается у моих ног, я ощущаю его сильные мохнатые ноги вдоль своих ног и тут же его крепкий член у себя на ягодице. Я соскакиваю с Димонова члена, катаюсь по нему клитором, и чувствую второй член, упирающийся в верхний вход. Надо остановиться, иначе я кончу,

Антон осторожно вбуравливается внутрь до конца, и мягко прижимается лобком к моей попе, Димон и Антон даже не дышат, я кусаю себя за руку, насаживаюсь на второй член влагалищем, сильней кусаю, откатило, проверяю свои ощущения, сжимая оба члена, можно продолжать. Я упираюсь Димону в грудь, пропуская шелковистый мех между пальцев, прижимаюсь к Антону, слегка кружась на их членах, Антошка подхватывает ритм, я вижу четыре руки на своем теле, незабываемая картина. Димон выгибается дугой, закусив губу, я прикрываю глаза от наслаждения, Димон хрипит: «Ещё, сожми ещё так!».

Антон дышит в ухо, прикусив мочку, краем глаза вижу безвольно откидывающуюся руку Димона, и вдруг... пощечина! Этой, мгновение назад безвольной, большой и ласковой, рукой. Я цепенею и сжимаюсь в пружину от неожиданности, гнева, боли, возмущения. Щека горит, глаза невольно наполняются слезами, в эту секунду чувствую, что от пылающей щеки колючие иголочки бегут вниз по телу, снимая оцепенение и превращаются в лавинообразный мощный оргазм, уносящий меня в свою пучину, падаю Димону на грудь, уткнувшись носом в ямку на шее, не могу сдержать всхлипы, Димонов бьющийся в оргазме внутри меня член,
вызывает новые шквалы, Антон с ревом выскальзывает из меня, я чувствую влажное тепло на попе, упругими сильными движениями он растирает "крем", чем добавляет нам с Димоном приятных ощущений и откатывается. Я сжимаю ноги и остаюсь лежать на Димоне, вслушиваясь, в его, постепенно выравнивающееся, дыхание и успокаивающееся сердце. Антон разбирает сбившиеся одеяла, накрывает нас, приближается своим глазом к моему, подмигивает, слизывает слезу с моей щеки, смешно причмокивает... В Димоновых объятьях уютно, смотрю в Антошкины глаза, а мои закрываются... спааать.

* * *

В воскресенье проснулись, позавтракали, Димонова мама попросила, раз уж мы будем в тех краях, заехать в пустошь – мужской монастырь и набрать там святой воды. Выкатили снегоход, залили бензинчику, чето там подчистили-подправили,мы упаковались в лыжные штаны-куртки с Димоном и поехали на нем в эту пустошь, напрямую, через поля, вдоль леса, по озеру, Антон остался на хозяйстве.

Страшно было ехать, сидя перед Димоном, он же несется как шумахер, снег летит из-под полозьев, в лицо тоже попадает, по озеру в некоторых местах сквозь тонкий лед вода просвечивает, Димон лавирует между такими местами, у меня прям душа в пятки уходила. Приезжаем туда, нас встречает молодой монах, мы попросили пропустить нас на территорию к колодцу. Он говорит: «Конечно, проходите. У нас сейчас обедню служат, зайдите в храм, потом пройдете за водой. Я на Димона глянула, я же нехристь, да ещё мы в таком виде, а монах говорит: «Ничего страшного, у нас нет строгих правил, пойдемте, я вас провожу». Димон следом за ним и меня за руку тянет.

В общем, пришли в храм, там служба, храм старый-престарый, с фресками на стенах. Купол высокий, аккустика, и хор из монахов и детей, исполняющих молитвы акапелла. Такие голоса! Многоголосье, не менее 8 партий, пробирает до костей. Я подобное слышала только в Польше, в одном из костелов. Стою позади, внимаю атмосферу, сбоку наблюдаю за Димоном, поставил свечи, крестится, никогда его таким не видела, торжественным, серьезным, одухотворенным. В голове помесь мыслей, только ночью он был совсем другим, отъявленным грешником, и сейчас такая глубина и смирение в глазах, ещё один Димон, которого я вижу впервые.

Он не стал дожидаться окончания службы, мы пошли по территории, набрали воды в специальном помещении, где и был колодец с источником. Только завели снегокат, у меня заработал телефон, звонит девчонка с которой я учусь, ругается, не может второй день до меня дозвониться и сообщает "радостную" новость, экзамены перенесены, один - прям в мой ДР, опять аврал. Мы рванули домой, собрались как электровеники и в Москву на всех парах.

П.С. Прошу меня извинить, комментов моих, возможно, сегодня не будет.

Спасибо, кто осилил многа букв.
Отыгрывайтесь, пока я добрая…)))