На заданную тему, панимаешь [Конкурс]

Поскрёб репу, про что бы такое вспомнить экстремальное… Не славы ради, потрепаться для.

Про ту сеньорину, с которой сексовал на лыжах…
За основной канвой экстрима- сама по себе девчонка была обалденная: хоть грудь ( от неё впервые услышал про материнскую форму груди) пропустим, кроме волосистости сосков, а бёдра! а попа!! – прелестная смачная прелесть двадцатиоднолетней комплектации.

Её склоняя вперед, опора на палки, куртка чуть вверх, штаны чуть вниз, полужопия в моих тёплых от снятых варежек ладонях чуть прохладные, за такие страны завоёвывали, дальше на фоне еловых лап под снегом розовые ушки, мило выглядывающие из-под шапочки и светлых кучеряшек. А ещё дополуденное солнце, тишина зимнего леса с редкой дятлинской простучкою, заставляющей искать скрываемый за её дробью звук шуршания чужих лыж.


Вроде и всё про это, как ни грустно. Постановочный план анекдота про «стоя на лыжах или в гамаке» выполнил, но без явного результата. Кроме удивления от неожиданной простоты реализации манёвра, солнечного зимнего дня, больше, кроме как «не кончили», и не опишешь. Эстетически выверенный (в общем, без деталей) экстрим.


Ищщё. Но летом разогретым. Около 10-ти утра. Муж на работе. Она дома. Я у неё. Сижу уже минут десять на разложенной кровати, ноги на полу, она увлеченно между них, то же – на полу. Праздник тела. Я почти одет. Она в халате, скинутом с плеч и в трусах под ним, И так всё здорово! Ещё чуть-чуть, а потом можно будет раздеться, уложить её поближе к изголовью на подушки, маленькие красивые ступни к себе на плечи, на время, когда отдыхает, погонять языком, пока не кончит, потом лечь на бок рядом, повернуть её спинкой к себе, обнять и подождать до начала оживления, вставить, ну и дальше, типа «планов громадьё», от «забора до обеда» и всё такое. Увы нам: Звонок. Старинный, ни хрена не мелодичный. Типа ревуна. «Остановиться, встать на якорь, принять досмотровую группу». Машинально встал, застегнул штаны, к окну.

Третий этаж. Над подъездом с лавками и бабушками на них. Она- «может, ошиблись, прийти никто не должен». А рёв ревуна не прекращается. Посидели минут пять. Ревёт недоброжелательно. Пошла открывать. Никого.

Потом года три, перед тем как в рот кончить, обязательно голова болела, как будто сперма должна была пройти сквозь стыки костей черепа. Хреновый экстрим.

И ищщё. Лето. Поехал трахаться. Всё по взрослому, квартира моей старой знакомой, наверное, единственной, с которой ничего не было, километрах в тридцати от привычных мест обитания, со мной знакомая, абалденная, куда не вставь- наслаждение процессом, что-то монументально кукольное, типа чёрной Семенович, но с реальной грудью и пропорциональными бёдрами.

Приехал, ключи в руке, контрольный звонок, дверь открывается – родня из Беларуссии, приехали неожиданно, за полчаса до меня, ключи взяли у друзей-соседей. «Иё дома нету» «Каблук»- в машине два передних сиденья и будка сзади. Гостиница- «Мест нету». Время идет. Почти полдень. Хрен с ним, нет так нет, потом натрахаемся. Встал на обочину, хоть раз поцеловать. Лето. Платье. Подол. Рот мягкий и теплый, язык облизывает губы, борется с ейным за пространство за её зубами. Отрыл двери. Ещё поцеловался.

Понял, что опять ошибся с «потом натрахаемся». Закрыл двери. Заехал на грунтовку, кругом поля, ни каких лесов- оврагов. Ну и по старинке- при открытой левой двери, ноги дамы на земле, руки на сиденье, платье на шее. Красиво. Жарко. Когда сел в машину, удивился- понятно, штаны мокрые от пота, кроссовки- то же, бывает, так и шнурки хоть выжимай. Шнурочный экстрим.