Принц на белом коне [Конкурс]

Еду по палящим просторам украинских шляхов, откинувшись на пассажирском сидении дядиной подержанной аудюхи и выставив ноги для загара в открытое окно, пятки приятно обдуваются встречным ветром. Дядя, насвистывая, крутит руль. За окном неизменный пейзаж - поля, периодически разделяемые лесополосами, пирамидальные тополя вдоль дороги. Нам, как самым деловым представителям семейства, дано грустное поручение – поставить памятник на дедушкиной могиле и по возможности продать участок со строениями. Дядина жена наказала перед отъездом присматривать за ним от чрезмерных возлияний и загулов. Поэтому мы ехали в торжественно-почтительном настроении, с твердым намерением не ударить лицом в грязь в память о предках, тем более, практически все местные знали нас с детства.


Въехав в районный центр, мы разменяли деньги, купили продуктов на базаре, и там же встретили словоохотливых теток, которых я не признала потому, что последний раз была тут 6 лет назад, зато они сразу признали дядю. До села мы ехали с ними под гомон восторженных ойканий: какие ж вы взрослые стали, не узнать, машина у вас иностранная, ваше семейство всегда куркулями было, значит приехали хату продавать, у деда много земли, сколько выручить хотите?
Проезжая по селу, на меня нахлынули детские воспоминания, какими ватагами мы тут собирались, сданные родителями в летний период на бабушек и дедушек, купались с утра до вечера, воровали в чужых садах особенно вкусные ягоды, фрукты, орехи, катались на лошадях и на мопедах и, никакого родительского воспитания, можно всё! Высадив теток, мы свернули на пыльную укатанную колею к нашему закутку из 7 дворов, расположенных на берегу ставка. Подъехав к воротам, увидели бабулю-соседку, сообщившую новости, из 7 домов живут сейчас только в 3-х. Войдя в дом, мы окинули тоскливым взглядом побеленные стены с развешенными черно-белыми фотографиями, бережно обрамленными украинскими рушниками, вышитыми не одним поколением женских рук моих родственниц, в углах иконы с лампадками, спрятанные за красно-белым узорчатым шитьем с непонятной надписью «Кролевецъ». В доме пахнет затхлостью, кругом пыль и пауки обжились.
Дядя выгрузил всё из машины и сказал: «Ты тут хозяйничай, а я поеду старых друзей навещу». Я понимающе кивнула: «Может на велосипеде поедешь, а то ведь вмажешься или в ставок с гребли нырнешь». Он резонно согласился и укатил, а я принялась за дела, о дяде до меня долетали только слухи, передаваемые соседкой, непонятно откуда она всё узнавала?. Новости на селе о нашем приезде распространились, быстрее, чем мы вошли в дом.


В тот же день, набирая воду в колодце, я увидела мотоциклиста, тут же развернувшегося в мою сторону.
- Боже! Эдичка, ты ли это?
- Я. «..дай воды напы-ы-ться, ты ж така хо-ро-о-ша, дай хочь подывы-ы-ться..». Надолго прыихалы?
- На две недели.
- Гарнэнько. Я тэж в бабкиной хати зараз, а вообщче у городи живу, заходь у гости.
Эдичка – был раньше ангельской внешности, скромный, в отличие от многих местных, в меру хулиганистый, отличник в школе, я по нему воздыхала с 5 лет, а он снисходительно смеялся надо мной с высоты своего старшинства аж на 3 года, научил меня плавать, выбросив из лодки посреди ставка. А сейчас превратился в стройного красавца (похож на Сергея Безрукова лицом). Он стоял и рассматривал меня удивленно распахнутыми голубыми глазами, как будто видел впервые, взгляд постепенно становился по-мужски липким. Я, довольная произведенным эффектом, думаю «теперь я буду снисходительно смеяться».С этого времени Эдичка появлялся везде, где была я.


Я каждый день, покончив с дневными заботами, загорала и купалась на пруду. В первый же день, лежа на животе с развязанными лямками верхней части купальника, уткнувшись носом в книжку, услышала давно забытый свист, доносившийся с противоположной стороны водоема. Я машинально села, забыв про купальник, и обомлела - Эдичка на фоне кукурузного поля, верхом на прекрасном белом жеребце с черными подпалинами.
С залихватским свистом он галопом направил коня в воду и поплыл ко мне. Я не могла оторвать глаз, он тоже… я ж без лифчика и прекрасно ему видна на открытой зеленой лужайке. Скорей натягивать сарафан, завязать узелки купальника не успею, застряла и запуталась в нем с поднятыми руками, и тут почувствовала, что он тянет сарафан вниз, прикрыв, наконец, бесстыже торчащую грудь, и высвободив мое пылающее лицо. Он нагло продолжал смотреть в открытый вырез моего сарафана.
Я, чтоб прекратить это, завела речь о коне, он сказал, что специально его привел, а то я забыла, как животные выглядят, он останется у него на несколько дней. Мы прекрасно и целомудренно проводили время вдвоем, каждый день.


Через неделю вернулся блудный дядя, немного потрепанный, но кто-то его обстирывал это время, и с порога: «Ты что нашу фамилию позоришь! Дед перевернулся в гробу, вся деревня про вас гутарит!» Я недоуменно вытаращила глаза. А он засмеялся и уже другим тоном продолжил: «Ну, ты молодец, мне все уши прожужжали, твоя племянница с Эдичкой связалась, не стесняясь, на белом жеребце вместе разъезжают, председатель его прибить собирается. Ты что не знаешь, что у него через несколько дней свадьба?» Я забыла отчитать дядю за недельное отсутствие, ошарашенная его словами. А он продолжает: «Что по-твоему он строит? Навес для гуляния. Дочку председателя в жены берет, она сейчас в городе. Так, завтра идем к родичам на именины, и никаких Эдичков!». На именинах блаженство вкусностей, глубокие голоса мелодичных песен, дядя был в ударе, даже гопака сплясал. Хлопотливая хозяйка посетовала, что я совсем не пью ни горилку, ни наливку, и принесла медовуху. Что это такое я не знала, но глоталась легко, а затем - голова вроде нормальная, язык заплетается, и ноги не идут.
Светлой звездной ночью мы с дядей славно отметились по всей деревне. Он, горланя песни и выписывая дуги от одной обочины к другой, нес меня на плече, а я пьяно возмущалась, что надо было идти короткой тропинкой вдоль ставка, там бы нас никто не увидел. Следующий день был страшным судом, голова разваливалась. Ещё соседская бабка пришла зудеть к нам с крынкой какой-то браги, от запаха которой я тут же выбежала на улицу.


Мы с дядей шли с кладбища, он произнес: «О, твой принц на белом коне приближается». Эдичка, вежливо поздоровался, пригласил нас на свадьбу, завтра, и поскакал дальше. Я не хотела идти на свадьбу, а дядя: «Да, плюнь ты на этих бабок, им только языки чесать, повеселимся, все равно через два дня уедем». Свадьба была красивой и шумной, я надела свое воздушное платье и белые туфли на шпильках (зачем брала не знала, но пригодились), танцевала до упаду, под баяниста, под гитариста, под музыкальный центр. Когда стало смеркаться, молодых, обсыпая конфетами, мелочью и зерном, проводили в хату. А я села с другой стороны дома на большой колоде, сняла с уставших ног туфли, в садку было прохладно, безлюдно, доносилось веселье, продолжавшееся в шатре. Я прислонилась спиной к стене дома и услышала голос Эдички из открытого окна: «Отдыхай, я пойду на ставок проветрюсь и гляну как там во дворе», а затем голос его жены: «Хорошо, не задерживайся».


Через пару минут я услышала хруст веток под ногами Эдички, он переоделся и шел ко мне. Сел рядом и еле слышно прошептал:
- Я искал твое светлое платье.
- У тебя же первая брачная ночь.
Он зарылся лицом мне в волосы, целовал за ухом и на шее, а я как будто оцепенела, в хате его ждет жена, а он под окном со мной… так хотелось его поцелуев. Он дрожащими пальцами расстегнул несколько пуговичек на платье, неуклюже мял грудь, не сумев расцепить застежку бюста, его тело сотрясалось как в лихорадке. Я искала его губы, а нашла открытый рот, хватающий воздух. Я целую его в уголок рта, в надежде на глубокий поцелуй, а он продолжает задыхаться, шепчет: «Целуй меня».И тут меня осенило, он не умеет целоваться! До меня медленно стал доходить комизм ситуации, он суетливо вскочил, развернув меня лицом к дому, задрал платье, спустил трусики и стал тереться о мои ягодицы членом. Я глотала истерические спазмы душившего меня хохота, держалась рукой за стену, чтоб не упасть, а другой пыталась ему помешать. В этот момент услышала скрип половиц в доме, зажегся свет в окне над моей головой, осветив часть сада, я дернулась и почувствовала мокрую липкость на своем бедре. Он даже не вошел в меня! Я зажала рот рукой, уже не в силах сдерживать смех, стянула трусы, кое-как вытерла ими ногу, подхватила туфли и бежать оттуда. Отбежав от дома, с перекинутым подолом платья через руку, чтоб не прилипло, услышала его громкий голос: «Я больше тебя никогда не увижу? Скажи?» Сказать я не уже не могла, шаталась от гомерического хохота и мыслей:«Женился, а целоваться не умеет, что ж его жене сейчас предстоит…», и помахала ему белыми туфлями и трусами.


Через день, сидя в машине с дядей, мы рассказывали друг другу, что делали в эти две недели в общих чертах.
- Послал же брательничек родственницу мне на голову.
- Вся в тебя, дядюшка.
- Держи пять! Всё, проехали, домой. Не забудь похвалить меня жене.
-Обязательно!