Часть третья

Он появился в длинных шортах цвета хаки и в стильной футболке со швами наружу. Хоть и не на каблуках, но на его фоне, в платье, не совсем простецком, я смотрелась по выходному нарядно. Рядом мы выглядели комично. Я не поняла, почему он так странно одет. Вчера было все намного спокойнее, джинсы и рубашка.

По-настоящему смеяться можно было начинать через пару минут. Когда мы подошли к мотороллеру, и Али Баба сел на него.

Я не ездила ни на чем таком никогда в жизни. Во-первых, я испугалась. Во-вторых, я очень захотела попробовать. В третьих, как я сяду на это в узком платье? Что он говорит? Идти переодеваться? Но я даже не взяла с собой никаких брюк, только платья! Я не поеду, я боюсь! Что? Заедем и купим джинсы в ближайшем магазине? Не знаю…
Тут он впервые надавил, прикрикнув на меня:
- Садись! Барби…
Это было в первый и, думаю, в последний раз, когда меня называли Барби.

Посмеявшись сами и дав посмеяться окружающим, мы, наконец, умчались.

Даже и не знаю, от чего я получила большее удовольствие. От той поездки в Турцию, вообще. Или от ощущения скорости, ветра (дело было без шлема), свободы, физического наслаждения езды на мотороллере. Это было одно из самых приятных ощущений в жизни. Очень необычное.

Сначала мне казалось, что я в центре внимания всего побережья, потому что в задранном платье. Но это было не так. Да, мужчины обращали внимание, но не больше, если бы я просто шла по улице.

Мы приехали в соседний городок, недалеко от Антальи. Отправились бродить. Здесь практически не было туристов. Ожидаемых мною мусульманок, в платках, тоже было немного. Турчанки одеваются также, как в Европе. Во Франции я видела больше женщин с покрытой головой, чем в Турции. В настоящем хиджабе я встречала женщину в Казани. Но не в Турции. Я отметила многослойность женской одежды. Брюки или штаны, поверх платье, еще кофточка какая-нибудь. Платок на голове. Причем, не обязательно скрывающий волосы, как предписывает Коран, а просто символически повязанный, как элемент костюма женщины.

Зайдя в парк, встретили нескольких женщин с детьми. Без мужчин. Все доброжелательны, соглашаются фотографироваться, улыбчивы. Как правило, женщины отдыхают, сидя на покрывалах на траве в парках, несколькими семьями. Девчонки молоденькие щелкали семечки, что удивило меня. Я думала, это исключительно русская забава.

Кафе в парке. Вокруг меня только турки. Семьи. На столах чай в махоньких стаканчиках «с талией» (размер русской рюмки для водки), непременно на металлическом блюдце, пара кусочков рафинада, крохотная ложечка. Чай пьют черный. Горячий. Как правило, к чаю ничего не подают из сладостей.

За все время, что я провела с Али Бабой, я не потратила ни копейки. Один мой знакомый предупреждал, что я могу попасть на совсем иное развлечение – на турка, охотно принимающего от меня и ласки, и оплату чаёв. Но нет, я встретила щедрого Али Бабу. Он был очень внимателен. Мне не приходилось просить. Еще до моего возникшего желания мне уже все было предложено.

Турецкое мороженое не произвело на меня впечатления. Мое любимое итальянское лучше всех. А вот лепешки, в которые при мне заворачивают сыр с картошкой или творог с рубленой зеленью и приправами пришлись по вкусу. Пекут при мне. Для любителей отдыха в Турции это не новинка, т.к. часто, атрибут отеля. Но в моем отеле такого не было. Я познакомилась с этой едой там, на одной из тихих улочек, в кафе для местных.
Это было даже не кафе, а просто, выставленные на улицу, три-четыре разные по стилю стола. Несколько мужчин сидели и разговаривали. Немолодые, просто одетые. По ним было видно, что это не случайные прохожие. Соседи, возможно. Мы с Али Бабой бы прошли мимо, но мне показалось это увлекательным и захотелось... Не лепешек. Мне захотелось присоединиться. Почувствовать атмосферу.

На маленьком низком столике турчанка, лет 40-ка, с раскрасневшимся от стоящей рядом сковороды-печи лицом, ловко раскатывала кусочек теста в огромный блин. Скалка деревянная, в 2 раза длиннее той, что у меня на кухне, очень тоненькая. Из кастрюли ложкой женщина черпала начинку, защепляла края пирожка и бросала на печь. Все вокруг было очень бедно и просто. Но очень интересно. И, что очень важно для любого маньяка чистоты, такого как я - меня пригласили помыть руки. Умывальник на улице (как у нас на даче), мыло, свежее сухое полотенце. По-английски никто не говорил. Но обнаружился человек, который заговорил со мной на русском. Я подхватила инициативу, отвечая ему. С охотой он стал вспоминать что-то из истории СССР, названия городов. Было весело. Никто не бросался мне на шею от радости, что я зашла. Но они были очень доброжелательны.
Я ела примитивные пирожки и чувствовала себя великолепно.

Это были совсем другие мужчины. Не те, которых я видела у своего отеля. Не из нашей курортной зоны, вообще. Спокойные люди, по-человечески заинтересованно, уважительно глядящие на тебя. Не знаю, может, дело в том, что я была со спутником-турком. Но мне кажется, дело просто в разном уровне культуры.

Али Баба жил не в курортной зоне, а в этом славном городке. Он специально купил квартиру в тихом месте, подальше от суеты. Но он держал магазин среди того разврата, который, конечно, был частью самого Али Бабы…
Ни тогда, ни теперь я не заблуждаюсь на этот счет.

- Нагулялась? Пойдем домой?

Его дом ничем не отличался от любого панельного российского дома. Единственное - количество этажей. Как правило, это 3-4 этажа, потому что не выше минарета. И часто можно увидеть на балконах (которые никогда не стеклят, а просто завешивают тентами от солнца) флаг Турции. Это интересно.
Подъезд очень красивый, винтовая лестница внутри, мраморные ступени. Обувь у многих принято оставлять перед входной дверью. В доме мусульман очень чисто. А обувь - грязная. Даже когда она чистая. Свои сандальки я не захотела оставить за дверью, взяла с собой.

Живет один. Комнат много, но они все маленькие. Даже по советско-российским меркам. Каждая комната не больше 10-12 кв.м. Гостиная (где любовные утехи, кстати, запрещены. Целоваться и бегать голыми можно.), кухня с низким турецким столом и стульями обычной высоты, большая ванная с окном, его спальня и еще комната, типа гостевой. Ремонт, мебель, техника все стандарт. Некоторые безделушки и украшения - сабля или изречение из Корана - выдают жилье мусульманина, но в целом, ничего такого необычного. Да и мусульманин ли он. Разве только что не пьет. Никаких молитв, намазов при мне, за те дни, что мы провели вместе, не было.

Я не скажу, что в турецкой спальне со мной произошло что-то сверхъестественное. Али Баба был страстен. Я люблю это. Долог - когда надо. А когда не надо – сиюминутен. Без всяких прелюдий. Сходу. Все было отлично. Но эта история не про секс. Да, он случился, да, мне понравилось. Но это был всего лишь секс. Приправа к моей поездке. Хотя, понравилось бы мне блюдо без этой приправы? .. Думаю, много меньше.

Очень чистоплотен. До и после – неизменно душ. Хоть 5 раз. За раз. Было и такое. Душ, это вообще, отдельная история. Вероятно, для него это не просто удовольствие от воды. Хоть Али Баба и не молился 5 раз в день, какие-то постулаты были ему не чужды. Секс считается грязным в исламе. Надо смывать грех. В первый раз я и отреагировать не успела, как он вдруг стал мыть мне голову. Не просто лить воду, а с шампунем, по-настоящему. Я уже упоминала свою маниакальную потребность чувствовать себя чистой. Заподозрить, что после секса моя голова срочно нуждалась в тщательном мытье, мне сложно. Думаю, дело все-таки в намеке на религию. Из-за этого мне даже пришлось идти потом по улице с мокрой головой, потому что в доме не было фена, а нам надо было уходить. К счастью, было уже темно.

А один душ с ним я, вообще, запомню очень надолго. Не в первый день. Позже. Душ, который запомнился мне больше, чем секс. Он и был для меня больше, чем секс. 40 минут исключительной нежности. Не секса. Нежности.
Ни его рук между моих ног, ни его обычно настойчивого языка, ни даже его ласк моей груди. Он обнимал меня под струями воды, целовал в губы, но больше просто в лицо. Касался губами моих век, бровей, лба. Замирал так. Конечно, сексуальная, но все-таки просто нежность. Без слов. И я отвечала ему. Без слов.

Я была расположена к этому мужчине, Мне было хорошо с ним. Легко. Такое бывает нечасто. И я была благодарна за это. Для меня это был не просто секс. Не за сексом я тогда вернулась к нему. (Да-да, за браслетиком. Всем улыбаться.) Это было приключением для меня. А во все свои приключения я вкладываю душу. То был секс с кусочком души.

И в то же время, все, что произошло со мной в турецкой спальне - не больше, чем просто секс.

Именно так. Диалектика. Логическая форма и способ рефлексивного теоретического мышления, имеющего своим предметом противоречия мыслимого содержания этого мышления.


Потом я еще несколько раз была у него дома. Как-то мы выходили из квартиры и навстречу шли две женщины средних лет. Соседки его, наверное. Я, находясь в отличном настроении, не подумав, на автомате выпалила, улыбаясь: «Hello!» Они не ответили, просто посмотрели на меня. Ни радушия, ни презрения я не уловила.


Все следующие дни (и ночи) до моего отъезда мы провели вместе. В магазине были его братья. «Они не справляются сами. Не хватает им опыта пока. Я потерял кучу денег с тобой! – говорил Али Баба, - когда ты уже уедешь!» Человек дела, конечно. Он постоянно был со мной. Но каждый день приходил в магазин, хотя бы на пару часов. Поздним вечером, после насыщенного дня, он и меня звал туда. Без особого желания я пару раз приходила. Поскольку я сидела на диване, тихо вела беседы с братьями или Али Бабой, ничего не выбирала - входящие в магазин, не воспринимали меня, как покупателя. Вероятно, думали, что я его подруга. Заходя, они здоровались с Али Бабой, а потом так же приветствовали и меня. И, несмотря на то, что это всегда было с улыбкой (европейцы, вообще, умеют очень хорошо улыбаться и что самое приятное – искренне) и я не видела в их глазах ни намека на надменность, высокомерие ко мне (чего с лихвой хватает во мне самой по отношению к людям, вообще, и к турецким торговцам, в частности), несмотря на все это, мне было неприятно там находиться.

При всей моей симпатии к Али Бабе и к Турции, с которой он меня познакомил. Мне не нравилось находиться с ним в магазине. Почему-то мне было стыдно.

Я не хотела быть Подругой Али Бабы.

Во всём этом был тот самый турецкий конвейер русских дам.

На следующий день я узнала, что такое турецкий завтрак. Это батон, очень сходный и по названию «Турецкий», и по сути своей с тем, что производят в наших воронежах. Сыр, похожий на «адыгейский» или несоленую брынзу, соленые черные оливки, вареное яйцо, помидоры, огурцы в нарезке, масло сливочное. И джем. Фруктовый джем. Не к чаю, а к сыру и оливкам. Не сразу, но мне понравилось такое сочетание.

Ну, и чай, конечно. Я люблю воду, а вот Али Баба пил его везде. В кафе, в гостях, дома. Мне поначалу, как туристу, предлагали яблочный чай. Кислятина. С Али Бабой я видела только черный чай.

Мы снова гуляли по городу, где живет Али Баба. Побродили по рынку. Я спокойно отношусь к турецким вещевым рынкам. Особой разницы с местными воронежскими барахолками я не увидела. Всё те же смуглые парни. Всё те же резиновые тапки за 100 рублей. Но повторюсь, я нахожу интересным любой аспект местной жизни.

Потом пошли обедать. Дома Али Баба почти не готовит. Быстрее, проще и дешевле обедать в кафе. Мне нравилось, что вокруг совсем нет туристов. Народу было немного. Не знаю, понравилось ли мне, что я была единственной женщиной в том кафе. Не знаю. Но мне точно понравилось, что ни один из присутствующих, ни стар, ни млад, ни жестом, ни взглядом не дал мне понять, что я тут единственная дама. Конечно, они заметили, что я не совсем местная, но их внимание было . Али Баба завел меня на кухню, и я увидела огромные кастрюли, сковороды на плите, молодые мужчины в белых фартуках готовили еду.

Конечно, я увидела не всё, но то, что я успела увидеть в те дни, касательно турецкой кухни, мне показалось, имеет общие черты с русской кухней. Не в плане остроты блюд и набора продуктов, а в обилии пищи, в щедрости. Пища часто жирная и не очень здоровая. Я не поклонник такой еды. Но попробовала с радостью.

Али Баба сказал, чтобы я выбрала. Из всего, что я увидела, я узнала только курицу. Блюд было множество, и даже после объяснений, что это – кебаб из ягненка, а это рагу из кого-то там еще, я не находила их аппетитными, т.к. всё буквально плавало в соусах и подливках. Я неуверенно сказала: «Я буду курицу». В общем, Али Баба сам сделал заказ. Кура моя так и улетела потом обратно, почти не тронутая. Это была вкусно, сочно, но обычно. Я ела то, что заказал Али Баба. Не в кастрюле, а в тарелке смотрелось намного лучше. А на вкус и вовсе оказалось замечательным. Кусочек жареного мяса ягненка - на вилку, обильно макнуть в снежную гору йогурта (удивительно, но вкусно), потом дольку свежего помидорчика, затем немыслимо вкусный жареный стручок зеленого перчика плюс ломтик жареной картошки, тушеные баклажаны…. Кебаб с хорошо зажаренной корочкой, острый, источающий аромат мяса, а не специй, посыпанный свежей мелко порубленной зеленью… Рядом блюдо с горкой дымящегося рассыпчатого риса и нута (турецкого гороха)… Принесли еще блюдо с тушеными кусками мяса, с луком, с жареными перцами… Зеленый огурчик… Ох!...
Русским для полного счастья нужна рюмка водка. Туркам такая же рюмка, но чая.

Принесли счет на маленьком подносе. Тут же пиала с какими-то черными зернами.
- Что это?
- Это гвоздика, - говорит Али Баба, - после еды борьба с бактериями. Надо пожевать.
Сам он не стал почему-то. А я попробовала, но тут же сдалась. Незнакомый, неприятный резкий вкус. Но бактерий, должно быть, отпугивает.

Мы вышли на душную улицу. Странно, но самая жара начиналась не в 2 часа дня, а под вечер. Часов в 6. Не скажу, что было невыносимо, но с улицы именно в это время хотелось уйти. И мы отправились в мечеть. Дорога шла мимо пустыря, где росли оливковые деревья. Али Баба сорвал веточку и протянул мне.

Накануне, когда мы гуляли ночью в центре моего курорта, продавец цветов, нахальный парень, очень долго шел за нами, пытаясь сунуть мне в руки розу. Я не выношу этого. Мало того, что мне просто неприятно идти бок о бок с ним, слушать его стоны, так еще и цветы должна купить, чтоб тут же выкинуть. Я не понимаю этой забавы – покупать цветы, чтобы они погибли через час. Мы гуляем, неизвестно, когда я попаду домой. Таскать их с собой в руках, переживать, что они вянут (не потому что красиво-некрасиво, а потому что они живые!), а потом выбросить за следующим углом. Я еще могу рассказать, что мне, вообще, кажется глуповатым ходить с цветами по улице… Али Баба тогда предложил мне взять розы, но, видя мою реакцию, не стал настаивать и покупать.

И вот, мне предложена оливковая веточка.
- Это лучше, чем роза.
- Да, - мне понравилось, и я засмеялась ему, - это точно лучше!

В повествовании всего рассказа я не упоминаю о частых высказываниях Али Бабы на тему «давай поженимся». Все это было. Но я воспринимала это очень легко. Все слова на эту тему заходили мне в одно ухо и тут же выходили из другого. Я просто улыбалась в ответ и ему, и словам, и самой себе.
Вот и с этой веточкой он начал:
- Это я, - показал он на оливку, которая была больше соседних, - это ты, - ткнул пальцем на следующую, - это наши де…

Я очень люблю свежий спелый инжир. В России его не купить. В первый раз я увидела «живой» инжир тогда, прямо на дереве. Плоды тугие, неспелые, но несмотря на то, что они были зеленого цвета, какие-то уже лопнули, обнажая розовую мякоть. Сама достать не смогла, высоко. Али Баба сорвал для меня несколько. Было не очень сладко. Зато очень весело. Так мы дошли мечети.

Люблю бывать в храмах. Я не особенно религиозна. Для меня храм любой религии, будь то церковь, мечеть или синагога, представляет сначала культурную ценность, а уж потом, религиозную.

Большая, особенно для провинциального городка, белая мечеть, расписанная синими, фиолетовыми, красными узорами. Очень красивая в окружении четырех, уходящих в небо, минаретов. Под стать ей, фонтан для ритуального омовения. Али Баба не стал снимать ботинки, носки, а вымыл только руки и лицо. Мне же захотелось поиграть и я проделала все по правилам. Ледяная вода в жару была очень приятна. Фонтан располагался под навесом, узор которого повторял основную роспись мечети.

Перед входом Али Баба подвел меня к корзинам, откуда достал юбку длиной в пол, которую ловко на меня надел, закрыл мои волосы платком, снял с меня обувь. На все время обувь остается абсолютно без присмотра, никто не контролирует в чем ты пришел, а в чем ушел.

В другой стране, в другой мечети я как-то спросила, могу ли спокойно оставить свою обувь, будучи уверенной, что не уйду потом босой. Мне показалось, меня даже не сразу поняли. «Люди сюда приходят молиться.» Это все, что я услышала в ответ. Без осуждения, но с изумлением. В той же мечети я увидела несколько молитвенных книг. Открыв одну, на первой странице, прочла: «Воровство – грех. Пожалуйста, не уносите с собой эту книгу.» Я была наслышана о воровстве в турецких отелях. На фоне страха в этом отношении перед местными, есть другое мнение. Что воруют сами туристы. Я тоже к этому склоняюсь. На пляже в любое время дня и ночи мы оставляли вещи, деньги, телефоны. Ничего не пропало. Но мы были в местах, где отдыхали турецкие семьи. Но это лично мое мнение, возможно, незрелое.

Мечеть - «место поклонения» в переводе с арабского. Действительных поклонников Аллаха там оказалось меньше, чем просто слоняющихся. При нас пришла группа немецких туристов. Но, казалось, они не мешают молитве верующих. Несколько мужчин стояли на коленях, по направлению к Мекке, ориентируясь на михраб (ниша, подобная алтарю в христианской церкви), взывая, возможно, к помощи или к прощению.

Первый этаж для мужчин. Второй для женщин. Чтобы первые не отвлекались, обращаясь к Всевышнему. Весь пол устлан ярко-красными узорчатыми коврами. Ажурная, легкая роспись стен мечетей очень красива, хотя и менее интересна, на мой взгляд, чем русские иконы. На большой зеленой доске, как в школе, мелом написана фраза на нескольких языках, в том числе и на русском: «Поклоняйся Господу своему, пока не придет к тебе смерть. (Священный Коран) »

На выходе служитель обратился к Али Бабе на турецком. Тот обернулся и тут же пошел в сторону большого ящика, высотой с метр. Я не сразу заметила, что это самый обыкновенный современный сейф. Настолько естественно он смотрелся в мечети. Сейф покрашен в глубокий зеленый цвет, цвет ислама. В отверстие сверху Али Баба опускает монеты, на жертвующего смотрит табличка на немецком «Danke» (спасибо).

Часть четвертая

Предпоследний из моих турецких дней мы провели в Анталье. Вот куда бы вернулась еще, так это туда. Курортные города, кишащие туристами, сувенирными лавками и дискотеками не для меня. В Анталье больше шансов увидеть турецкую жизнь.

Анталья была основана в 159 году до н. э. греческим царём Пергама Атталом II и первоначально называлась Атталия. В 133 году до н. э. город был завоёван римлянами, став зимней резиденцией императора Адриана. Долгое время Анталья была владением Рима, затем Византии. Экономический упадок региона наступил в VIII веке, после разрушительного землетрясения, набегов арабов (VII—VIII вв.) и морских пиратов. В 1080-е в регионе начал распространяться ислам.

Мы поехали в Анталью на автобусе. Впереди, спиной к нам, сидела женщина с ребенком на руках. Совсем маленькой девочкой, до года. Очень улыбчивой. Несколько слов типа «уси-пуси», Али Баба протягивает руки к ребенку и, к моему удивлению, женщина передает девочку Али Бабе. Все счастливы, через пару минут она снова хочет к матери, девочку возвращают на место. Не знаю, свойственно ли туркам любовь к детям и, особенно, такое доверие к желающим странникам их потискать. Может, это случайный эпизод.

Но, в основном, Али Баба тискал меня. На людях, конечно, только сплетенье рук, судьбы сплетенье. Очень скромно. Меня эта скромность в мужчинах всегда заводит неимоверно. И не столько я сексуально загораюсь, сколько мне хочется смутить его еще больше. Сделать что-то такое, чтобы увидеть еще большее стеснение на его лице. Но должна быть и улыбка. Ему тоже должна нравится эта игра.

В автобусе, типа наших «Икарусов», я сидела у окна, он рядом. Глядя Али Бабе прямо в глаза, я начала расстегивать пуговки на платье. Показался ажурный лифчик. Али Баба не останавливал. Не трогал меня. Смотрел и тихонько улыбался. И только когда я распахнула платье и почти оголилась по пояс, он остановил меня, заставляя застегнуться. Я постоянно смеялась с ним. Это очень хороший признак определения моей симпатии.

Автовокзал в Анталье чист, современен, много металла, стеклянная крыша. Очень понравился маленький оазис с пальмами и фонтанчиком прямо внутри здания, посреди бетонного пола. Пока я ходила мыть руки, Али Баба ждал меня в кафе. Мы вышли на улицу, и я заметила сверток у него в руках. Он повел меня к пруду с утками. Али Баба развернул салфетку, и я видела кусок белого калача.
- Кто-то бросил на пол, нехорошо, - сказал он, отдавая хлеб птицам.

Что-то с ним я предпочитала не видеть, что-то пропускала мимо ушей.
Но не такие моменты.


Мы сели в обычный городской автобус, полный людей. Были только турки. Кстати, женщин в Анталье я видела значительно больше, чем в двух городках, где успела побывать ранее. Рядом с Али Бабой стоял парень, весь в свертках и пакетах. Без разговоров, мой попутчик взял один большой пакет и держал его, пока парень платил за проезд. И позже, когда уже можно было отдать обратно. Так мы ехали несколько остановок. Я уже даже спросила, не пора ли. «Не волнуйся, все в порядке.» И пока парень не сел на освободившееся место, Али Баба все держал его пакет.

Прогулку мы начали с района Калеичи. Влюбилась в него. Моё. Тихо, рядом парк, кафе. Вокруг были только местные. Что удивило меня. Вроде район туристический, если верить путеводителям. Много молодежи.

Отдельное удовольствие получила от прогулки на кораблике. Порт в Калеичи невероятно красив. Можно отправиться на часовую прогулку на кораблике побольше и поярче. А можно на кораблике попроще. Первый – для туристов. Позже я увидела их. Но Али Баба, зная мои стремления, повел меня на суденышко для местных. Не знаю, сколько стоит, Али Баба сказал, дешево. Мы поднялись на верхнюю палубу, наполовину крытую тентом. Там уже расположились прямо на полу, на – буквально – спортивных матах, какие лежали у нас в спортзале в моей школе 20 лет назад, несколько женщин с детьми разных лет. Девочки постарше, лет 8-10, с задатками восточных красавиц, скромно сидели на скамейках. Их мамы и тети сидели «по-турецки», скрестив ноги в коленях, которые закрывали широкие юбки. Головы покрыты. Одеты небрежны, безвкусно. У них было что-то вроде пикника. Булочки, питье из одноразовых стаканчиков. Самая маленькая их спутница, лет 3, наевшись, набегавшись, уморилась и уснула прямо на полу, на этих подстилках.

Природа Антальи изумительна. Море. Все оттенки синего, бирюзы, зеленого… Скалы, гроты, водопады… Оказывается, я очень люблю море. Я это там обнаружила.

Позже, гуляя по узким улочкам, вышли к остаткам былой славы Римской империи – Воротам Андриана. Кусочек Италии. Но в основном, я чувствовала, что я в Турции, а не где-то еще. Типичные двухэтажные дома, где первый этаж это магазин, второй – со свисающим над улицей балконом со ставнями – где живут люди. Очень много цветов со всех сторон.
Али Баба покупал печенье с шоколадом в большой коробке, поели, осталось половина. В сумку я не хотела класть – растает, потечет. Навстречу шел мужчина с ребенком. Али Баба протянул коробку мужчине, что-то коротко сказав по-турецки. Тот в ответ улыбнулся, кивнул.

Еще он показал мне свой первый магазин. С чего начинал, как все было непросто. Рассказов было много. Про семью, про детство. Про первые заработки. Абсолютно свободно, Али Баба уселся за специальную уличную стойку чистильщика обуви, позируя мне на камеру, взяв в руки щетку – сейчас безукоризненно ухоженные руки. Это был его первый опыт. Меня восхитило это отношение к работе, к жизни. Отсутствие стыда и смущения за дешевый, грязный труд.

Мы проходили по торговым рядам рынка.
- Мы идем в другое место, - сказал Али Баба, - здесь все для туристов. Все это можно купить дешевле.

В его магазине я уже была одарена кое-чем, но хотелось еще специй. Мы сели на такси и поехали на другой базар. Там Али Баба был среди своих. Ко мне даже обращались по-турецки, видимо, полагая, что я его … Что я - его.

Мы подошли к огромному прилавку со специями. Али Баба быстро нашел общий язык с хозяином. Выяснили, что земляки. Обменялись визитками. Кто-то принес чай, нас усадили за столик. Меня не спрашивали, что я хочу или не хочу. Просто стали появляться пакетики, в которые насыпали из каждого мешка специй. Их была уйма и я начала останавливать. Это ведь не хлеб. Когда я это все использую? Что-то давали попробовать, что-то послушать запах. Я просила подписать каждый пакетик, но было уже поздно, надо было возвращаться, мы позабыли о надписях. Теперь у меня дома огромный пакет на несколько килограммов всяких порошков и кореньев. Я не знаю, что к чему. Я не фанат, но иногда люблю приправы. У меня осталась фотография с тем прилавком, на каждой горке там был значок с надписью приправы. Может, когда начну разбираться. Конечно, это был тоже его подарок мне.

Метро. Я увидела только наземную часть. Подземной, вроде бы, вообще нет. Ходят поезда суперсовременные, как в Японии. Ходят наверху. Но почему-то называются метро. Очень комфортно. Отличный дизайн, кондиционеры.

В Анталье, по пути домой, мы еще зашли в кафе. Женщин не было. Несколько мужчин. Опять простая еда. Мясо, овощи, рис. Меня удивило (и умилило) как сервируют столы. Турецкий батон – во главе всего. Не большая, а просто гигантская чаша с хлебом, нарезанным большим кусками. Рядом блюдо со свежим острым зеленым перцем. Еще чаша с репчатым луком. Каждая луковица разрезана просто пополам. Как и лимоны, расположившиеся рядом. Соль, перец и бутылочка лимонного сока. Вода на каждом столе в металлическом кувшине, хранящем прохладу.

На стене казаки писали письмо турецкому султану.
Еще там было много фотографий. Портреты турецких военных, судя по форме, начала-середины 20 века.

Последний, седьмой день мы провели на пляже. Я утром поплавала, дошла до магазина Али Бабы. Мы позавтракали. Али Баба запаковывал свои подарки для меня. Потом принес мне платок:
- Прикройся, твои колени выше, чем стол. Братья сейчас придут, сядут напротив, будут смущаться.

Я, конечно, прикрылась. Потому что это была игра для меня. Застегни пуговку на этом платье, на другом – слишком глубокий вырез. Закрой колени. Все это очень интересно. Когда игра. Я норовиста обычно. Не знаю, понравилось бы мне все это всерьез или нет.

Мой самолет был вечером и весь день мы провели на пляже. В воде. Целовались. Мне было легко. Сегодня мне было легко.

Вчера, в Анталье, когда ехали в метро, я вдруг ощутила, что всё. Конец. Я может быть никогда не увижу его. Меня вдруг задушили слезы. Чуть пролилось. Он тут же обнял, возможно, ошибочно расценив мои слезы, как сожаление о разлуке с любимым, начал говорить, что приедет ко мне скоро…

Мне бесконечно нравилась его доброта. Сколько времени он мне уделил. И непросто было со мной. Я вспомнила хлеб с пола в кафе, парня с пакетами, печенье для случайного прохожего. Простоту Али Бабы. Как он легко рассказывал о временах, которые я, возможно, предпочла бы забыть на его месте. Его квартиру, в которую я никогда не вернусь.

Хотя, возможно, он правильно понял причину моей грусти. На протяжении всего времени Али Баба часто говорил: «Для тебя это всего лишь приключение.» Может, он ощутил, что моя печаль о приятном знакомстве, о хорошем парне, о том, что, живя в одном городе, мы могли бы быть друзьями. По приключениям. Не знаю, были бы мы интересны друг другу, если не эти семь дней, шесть ночей.

Но сегодня мне было легко. Мы сидели в кафе, напротив отеля, ожидая мой автобус в аэропорт. Когда за мной приехали, Али Баба взял мой чемодан, помог водителю поставить его в багажный отдел. У нас была минута, пока гид выясняла что-то с кем-то.
Али Баба поцеловал меня в губы.

Потом он будет звонить мне.

Потом почти перестанет.

А специй у меня останется на всю жизнь...

Уважаемый посетитель, Вы не зарегистрировались или не вошли на сайт. Хотя регистрация не является обязательной для чтения и комментариев, мы рекомендуем Вам сделать это. Вы сможете оценивать истории и, возможно, захотите прислать свою.