Третий лишний

Было это давно, мне года 24 было. Кем-то, не помню кем и имени его тоже не помню на том предприятии со мной работал молодой человек, лет 28, но был он не совсем в моем вкусе. Он был высок, сутуловат, щупловат, с волосами до плеч. Из приятственного - мех темный пушился в воротнике рубашки, карие глаза, чувственный рот и офигенная начитанность (узнала об этом я правда позднее).

Уходя как-то в очередной раз поздно с работы, я заметила, что он сидит у выхода из нашего здания, в котором практически никого не оставалось и я спросила? почему он тут сидит и уже не первый раз, кого-то ждет или что-то случилось? Я на машине была, а транспорт ночью уже не ходил, подумала, может его подвезти нужно. А он ответил: "Жду вас и не нахожу причин и смелости, чтоб заговорить."

Вот так мы познакомились. Оказалось, мне действительно по пути было забрасывать его домой, а самой ехать дальше. Так мы и делали, собеседник он был интересный и раскрепощенный, со своим не избитым мнением на разные вопросы. В его словах, действиях, взглядах всегда всё было настолько интеллигентно, что я улавливала, конечно, тонкие намеки на близость, но его в качестве постельного партнера даже не рассматривала, хватало других и я понимала, что на него у меня нет ни времени, ни желания, поэтому с моей стороны и не было ни одного намека в сторону близости.

А ещё у меня работала в то время женщина около 50 лет, симпатичная блондинка, с длинным хвостом, с вздернутым носиком, пухленькими губками, круглолицая, с глазами - голубыми озерами на пол лица. Телосложением слегка полновата, но не бесформенная, с крепкой большой грудью, высокой попкой, гибкой талией, короче хороша. И нрав - умная, веселая, всё замечающая, всё при ней. Однажды мы решили поехать коллективом, правда каким-то сборным, на пикник с ночевкой, летом. У меня была своя палатка, но она была большая 4-местная, ночевать мы собирались там вдвоем с этим... а вспомнила! Его Борей звали.

На пикнике выяснилось, что моей сотруднице Нине негде ночевать, своей палатки у неё не было, а остальные оказались уже укомплектованы, или её не захотел никто к себе взять. Я, конечно, предложила ей ночевать в моей палатке. Ночью этот Боря, так аккуратно, боязливо просовывает руку под мой спальник и начинает гладить по груди. Я делаю вид, что сплю, потому как не очень возбудительно было, да ещё Нина спала на другом конце палатки, застегнувшись наглухо в спальнике и отвернувшись к нам спиной. Это я видела, т.к. укладывалась спать последней с фонариком. А Борюнчик продолжал свое исследовательское дело, меня его хлипко-робкие попытки начали раздражать, и я решила не прикидываться овцой, а взять ситуацию (выпитое на воздухе спиртное тоже способствовало) в свои крепкие женские руки. Повернулась к нему лицом, притянула его голову, сама стала целовать, запустила одну руку в мех на груди, давно хотела проверить его на ощупь, а вторую - ему в трусы.

А он все равно никаких, привычных мне, мужских действий к близости не проявляет. Я даже не слышала его дыхания, член стоит и звенит, а он затаился как мышь. Я знала, что Нина, даже если не спит, то не подаст вида, откуда не знаю, просто догадывалась. Меня так взбесила его нерешительность, я сама оседлала его расстегнула свою рубашку на груди, чтоб ему хоть удобнее за сиськи было тискать, а он натурально лежал бревном, слегка поглаживая меня по бедрам. Я скакала на нем как заправский жокей, сама крутила себя за сосок, догонялась пальцем по клитору, но так и не кончила, а он кончил так вяленько, я даже не почувствовала, только его выдох мне об этом подсказал. Я вытерлась своей же рубашкой, достала и натянула футболку, застегнулась намертво в своем спальнике, повернулась к нему попой и проспала мертвым здоровым сном до утра.

На утро мне, конечно, стыдно было смотреть в глаза Нине, но она сказала, что спала после вечернего бухалова беспробудно, я тоже сделала вид, что поверила. А Боря весь день бегал от меня, я явственно чувствовала, что он меня избегает. Я так и не услышала от него про ночное происшествие ни одного слова, ни хорошего, ни плохого.

В очередной раз, когда я поздно шла домой и увидела его ожидающим, я не стала его выслушивать, сразу сказала, что мне некогда и я еду в другую сторону, и чтоб впредь он не дожидался меня. Где-то через месяц, смотрю, он опять сидит там вечером, в тот вечер мы уходили вместе с Ниной. Он взял её под руку, и они пошли пешком, а я остолбенев хлопала глазами им вслед.

Они перестали обращать на всех внимание, постоянно ходили обедать вместе, держась за ручку как школьники, сначала все предприятие посмеивалось, подкалывали их, а потом привыкли и воспринимали как должное.

Однажды после какого-то тяжелого рабочего дня, разговаривая с Ниной за рюмкой коньячку, спросила, а ты тогда в палатке правда спала? Она засмеялась и говорит: я обкончалась, лежа спиной к вам, кося одним глазом на твою, белую в свете луны, грудь и слушая, с ума сводящие, упорно сдерживаемые, стоны. Если бы не ты, я на Борюнчика внимания не обратила бы.

Я так удивилась: да? ты обкончалась, а я ни разу.
Она залилась смехом.
- Чего ты смеёшься-то? Этот Борюнчик холодней айсберга.
- Был... пока ты его не раскочегарила.

Оказалось, что от меня он наутро после той ночки в палатке бегал, зато с Нинкой спелся, они вдвоем мне кости перемыли и закончилось у них всё обсуждение жарким сексом, продолженным потом у него дома.

Мне после этого разговора с Нинкой так обидно, досадно было, значит со мной как бревно, а с ней мачо? И со мной, оказывается, ему чуть «мозг не заклинило», но ни слова хотя бы благодарности я от него не услышала.