Домик (Конкурс18)

А мы гуляли с Петей! Как мы с ним гуляли! Губы синели!
Скверики, улочки, проспекты. В подъезде грелись у батареи. Он снимал с меня рукавички и дышал, дышал мне прямо в маленькие ладошки. Трогательный…худенький…
- Петенька!
А у самого руки ледяные от холода, спину гладит, а у меня соски дыбором. Но потом холодные губы разогревались, и мы упоительно и сладко целовались. Долго, долго…
И подкатывало к груди что-то щемящее, только я еще тогда не знала что…не знала, как оно все работает.
Петенька…
Негде нам было. У меня двушка с родителями и дедушкой, у него двушка с мамой и бабушкой. Нам только и оставались дискотека, улицы и подъезд.

Купила себе белые колготки в Минске. Это мы с классом на экскурсию ездили, к мемориалу. Все под впечатлением, я тоже, но и Петьку не забываю. Колготки белые и комплектик кружевной в центральном универмаге. В те годы – самый писк!
На дискотеку, как на праздник. Юбка в шотландскую клетку, блузка, под ними комплектик обозначенный и колготки. Все новое – в жизнь.

И вот он, Петенька явился. Блондин, глаза голубые, а кожа на лице – персик. У него щетина тогда только-только пробиваться начала. Но мне все равно нравилось. Да что там говорить, мне все нравилось. Каждая родинка, каждый прыщичек, каждая пумпочка.
Танцуем. Все тело жаром полыхает. И вдруг Петя говорит:
- А я сегодня дома один. Пойдем?
Вот те нате, тем, кто не верит в удачу. Дискотека по боку, несемся. Я упала, если б не подхватил меня Петя, то колготкам новым, пришел бы конец. А мне же надо раздеться красиво. Я ж как невеста почти! Девичья скромность – по боку. Я его уже давно не стеснялась, правда. Целый год по подъездам, шутка ли….

Нет, еще как-то Новый год у друзей отмечали. Но там я напилась. Называется, первый раз в жизни попробовала девочка шампанское. Петя стал меня гладить, а я и поплыла. Так и провели остаток ночи в чужой комнате, он, сидя на диване, а я, лежа, на коленях у него в полной отключке.

И вот заходим, в прихожей целуемся, он мне шубу расстёгивает, шапку закидывает на вешалку, грудь, живот целует прямо так, через одежду, спускается передо мной на колени и сапоги стягивает… Я ногу в капроне белом на плечо ему горделиво, вроде я королева, а он мой паж. Так и говорю ему, а он смеётся,… сама любуюсь на свою ногу, на его красивый профиль, на жадный взгляд под юбкой вольно гуляющий.

Незабываемая первая наша ночь. Верхом на нём сижу, в кружевном комплекте, еще не даю ему снять, не даю! Хотелось подразнить, похвастать, напала на меня игривость. И он растянулся, руки раскинул в стороны и смотрит. А на меня, статУю прекрасную, лунный свет из полузамерзших, узорчатых окон падает.
- Какая ты красивая, Пашка!
- Я знаю.
Но недолго так лежал, схватил, взял, перевернул…и тут уж все бастионы рухнули, последние перышки на пол полетели. Он меня целовал, а больше нюхал, будто хотел вдохнуть, запомнить навсегда. Ну и я не отставала. Не забуду волосы его - чистый шёлк, молоко топленое, как щекотали они моё лицо, живот, бедра…

Утром мы смеялись, пили кофе, рассматривали друг друга уже новыми глазами. Любили еще больше наверно, с новой, невозможной силой.

Только потом нам куда сложнее стало. Подъезды и лавочки в парках и скверах вымучивали, мы стали искать приюта у знакомых, у друзей, но то раз в месяц выходило, а то и в два. Томились до опупения. Я домой возвращалась, насквозь пропитанная запахом Петьки и все крутилась под одеялом, вертелась, расхристанная, размазанная по простыни силой собственного желания нестерпимого, все заснуть не могла.

После школы сидим как-то с ним на детской площадке. Он на одних качельках покачивается, я на других, рядом. Грустим. Приблизиться друг к другу, дотронуться страшно. Белый день, народу везде полно, тут и подъезд не спасет, если что.
Переглянемся, криво улыбнемся и дальше сидим, тихо втыкаем, вечера ждем. Чтоб снова терзать, мять, кусать, а если выгорит, то и…

Дождик накрапывает. Мы сидим. Дождь сильнее, гром, молния сверкнула. Тут Петьку и озарило. Подскочил и тянет меня за руку в детский домик.
Вот в этом детском домике накрыла нас гроза с дождем. На улице гремит, а домик наш изнутри сотрясается, я руками в крышу упираюсь, Петька вообще буквой зю, но хорошо так, что не передать. И гроза уже кончилась, и солнце прорезало щели, и дети заверещали на площадке, забегали. Мы понимаем,что они пытаются заглянуть, понять, чего это там дядя с тётей в домике всё прячутся, но остановиться не можем Петя меня отчаянно долбит, со страшной скоростью строчит, как машинка «Зингер». И я уже давно приплыла, а он то ли от волнения, то ли от смены обстановки, никак не может. Слышу, мамаша какая-то говорит своему малышу:

- Петя! Не ходи туда, туда нельзя!

И в этот момент мой Петя «пришел». А как пришёл, закатились мы от смеха. Обнимаем друг друга, целуемся и ржем. Как из домика выходить, неизвестно. Посидели еще немного, с духом собрались, вышли.
Идем, по сторонам не смотрим, но чувствуем, как мамаши наши спины взглядами прожигают.
Так и шли сквозь строй, краснея от позора, все дальше…дальше…уходили, на следующую страницу нашей непростой тогда сексуальной жизни.