Точки над городом

Тихое летнее утро.
Мы встретились в центре города, так как именно там можно очутиться и мне, и ей, не осуществляя многочисленных пересадок с одного вида общественного транспорта на другой.
— Ну, что, ты не передумала?
Лишь обворожительная улыбка в ответ.

Лёгкая спортивная одежда и мягкая обувь великолепно подчёркивают её прелести — грудь хорошего второго с плюсом размера, упругая круглая попка, аппетитные губы. Обычно распущенные волосы сегодня безжалостно собраны в хвост. Девушка невысокого роста. Мне до плеча. Тонкая талия, на которую идеально ложится моя рука. Мать-природа предусмотрительна до мелочей.
Забыл сказать, что мы просто друзья. Она старше меня на два года. У неё давно есть молодой человек. Но дружбу не пропьёшь, как говорится, мы часто созванивались, общались на самые разные темы, этакий ментальный секс, иногда всю ночь напролёт. Редко встречались в гостях у друзей или где-нибудь в городе, дружеской прогулки ради — как, например, сейчас.
Только наша прогулка сегодня не совсем обычная.
Мы собираемся покорить высоту.

Уже на остановке в центре мы садимся в пустой автобус, сорок минут разговоров и обниманий.
— Какие интересные у тебя штаны, — глажу как будто штаны, а на самом деле бедро. Реакция на ласку очевидная положительная, рука моя не убирается, даже приветствуется, но что это я, мы же просто друзья, руку я убираю сам.
Тридцать минут полубегом вниз под горку, через маленькую речушку переношу её на руках, нежно прижимая к себе. Очень хорошо и душевно. Поддавшись порыву, целую в щёку. Глажу по волосам, обуваюсь.

Вот и она — брошенная территория недостроенной ТЭЦ.
Вот и она — будка сторожа за бетонным забором с колючей проволокой.
Вот и она — труба высотой двести метров — цель нашего пути.

В прошлый раз я перелезал через забор, в этот раз мы находим дыру под забором, аккуратно обходим сторожку, по бетонным катакомбам, пригнувшись, пробираемся вглубь территории. Как соблазнительна моя спутница на фоне конструкций из железа и бетона! Думаю совсем не о предстоящей высоте и не об опасности, а о прекрасной женщине рядом со мной. В одном из помещений в темноте мы чудом не падаем в нишу в полу, заполненную тёмно-зелёной водой. По очереди переходим её по тонкому железному мостику. Тонких лучей света, проникающих сквозь маленькие проёмы вверху, явно недостаточно, мы обнимаемся крепче и осторожно продолжаем свой путь, пока за очередным поворотом не попадаем к огромному провалу в стене, через который вновь выбираемся на свет.
Здесь можно чуть-чуть посидеть, затаиться, посмотреть, что и как.

Сторож то ли отсутствует, то ли спит, нет никаких звуков вообще. А труба — вот она, перед нами. Первый лестничный пролёт, окружённый железными полосами защитного заграждения, находится от нас метрах в пяти кверху.
Оксана сидит на траве, наблюдая, как я сооружаю из досок, кирпичей и кусков арматуры подставку высотой метра два с половиной. Вот я закончил работу, можно начинать.
— Ну, что, ты не передумала? — кажется, я уже задавал ей этот вопрос.
Поднимается с травы с задумчивым выражением лица:
— Кто вперёд?
— Я тебя подсажу.

Беру на руки, подношу к своей «лестнице» сомнительной прочности, забрасываю её ноги на верх конструкции. Одной рукой под попу, второй между лопаток, помогаю встать. Нормально: сверху с лестницы свисают кабели и верёвки, привязанные к нижним ступенькам, за них уже можно хвататься.
— Пробуй подняться, а я за тобой.
Вытащив телефон, жадно фотографирую, как она карабкается наверх к лестнице. В бетонной трубе местами выдолблены ниши — некие подобия ступеней, но подниматься по ним не удобно. С сожалением убираю телефон и поднимаюсь следом.

Мы поднимаемся друг за другом до первого закрытого люка на высоте метров пятьдесят. Крышка там основательно заржавела. Нам приходится поменяться местами. Я нарочно медленно проползаю наверх мимо Оксаны, несколько раз переставляю ноги с одной перекладины лестницы на другую, перехватываюсь руками, эти движения на самом деле не нужны мне, но они позволяют ощупать её полностью, со всех сторон.
И опять силой воли заставляю себя не отвлекаться от цели. Жму на крышку люка снизу плечом, она поддаётся, открываю люк, выбираемся на площадку.
Здесь есть перила, и мы немного стоим обнявшись. Отдыхаем.

Я ждал, наверное, чего-то более романтического от нашей безумной затеи. Мне грустно, что мы сейчас выберемся на самый верх, осмотрим наш родной мегаполис с высоты, на которую поднимается далеко не каждая птица, спустимся обратно и так и расстанемся друзьями.
Хорошими друзьями, вот что же за блядство такое…
Пытаюсь осторожно-вопросительно поцеловать Оксану в губы.
Она даже не отстраняется от меня. Просто берётся руками за перекладины лестницы и поднимается выше.
И я уныло ползу вслед за ней.

На следующей большой площадке на отметке сто метров люк открыт. Мы не разговариваем, минут пять отдыхаем и начинаем лезть дальше. Хватит чувствовать себя аутсайдером, вдруг решаю я, внутренне улыбаюсь себе, и на этот раз успеваю оказаться на лестнице вперёд неё.
Предпоследняя площадка чуть не стала для нас последней. Люк заржавел так, что я ни в какую не мог его открыть.
Дождался Оксану, и мы толкали его уже вдвоём, давили, стучали, расшатывали — всё бесполезно.
В её глазах явственно читалось сожаление, призывающее меня хорошенько подумать.

Я ухватился руками на три перекладины ниже люка, подтянул ноги кверху и со всей дури долбанул по люку сразу двумя ногами, распрямляя их. Люк распахнулся со страшным визгом, который не мог не услышать сторож. Мы выбрались на площадку победителями. Я больше не грустил, мы вполне привычно и радостно обнимались, смотрели на озеро внизу, на городские высотки с другой стороны от озера, на облака, которые, казалось, вот уже совсем рядом, фотографировались на высоте и готовились совершить следующий и последний подъём к двухсотметровой отметке.
Очень красиво сверху смотрелась старица. Удивительные извилистые линии, проложенные водой: вот ключ впадает в ручей, вот ручей впадает в реку, волнистая линия старицы, новый короткий путь реки…

Я решил, что обязательно поцелую её наверху. С этими мыслями пропустил Оксану вперёд, а сам полез сразу следом, постоянно глядя наверх на неё. Эта спортивная круглая попка двигалась так красиво, что член у меня непроизвольно встал и задевал каждую лестничную перекладину через тонкие спортивные штаны. Попытался догнать, дотянуться до попы рукой, но это была глупая затея, так как для этого пришлось сосредоточиться, и постепенно страх перед высотой вытеснил остальные ощущения. Под ногами зияла бездна. В голове случился переворот реальности: казалось, что стена трубы, уходящая вниз, — это дорога, по которой можно дойти до земли. К тому же, я начал уставать от подъёма. Так мы и выбрались ошалевшие и уставшие на самый верх, и желания целоваться больше не было, а катастрофически хотелось обратно на землю вниз, но, конечно же, мы не могли спуститься вот так вот сразу.

Мы постояли на платформе из металлических прутьев.
Мы обошли по платформе трубу вокруг.
Мы пошли в разные стороны и встретились на другой половине.
Мы стояли обнявшись и смотрели то вниз сквозь прутья, то вверх на небо, то вокруг.
Всё было в дымке. Зачем мы, глупые маленькие существа, забрались сюда? Мы представляли собой в тот момент две жалкие точки над городом.

И нам было одинаково страшно и одиноко вдали от земли. Объятия не успокаивали совершенно. Мы поднялись по оставшейся части лестницы на самый верх и по очереди заглянули в жуткую горловину трубы, разглядев тусклое пятно света внизу. Как-то совсем безрадостно попозировали и пофотографировались на телефон и, не сговариваясь, одновременно направились к люку — спускаться обратно.
Путь вниз был монотонным, но быстрым. Останавливались, кажется, один раз, перед самым последним отрезком. Спустился сначала я, потом поймал и аккуратно поставил на землю Оксану.

Там, откуда мы пришли, эхом разносился собачий лай, слышались голоса людей. И мы, петляя, побежали другой дорогой, перелезли через забор совсем в другом месте, обошли неожиданно возникшее перед нами болото и на последнем издыхании добрели до какой-то совсем другой автобусной остановки неизвестного пригородного маршрута (видели сверху, как там разворачивался автобус), рядом с которой и повалились в высокую траву без сил.
Земля была тёплой, приятной и ласковой. К ней так хотелось прижаться всем телом, распластаться, впитать её, прочувствовать каждой клеточкой тела, чтобы больше никогда, никогда-никогда с ней не разлучаться.

Заставил себя встать и дойти до ларька, чтобы купить воды.
Простая минеральная вода, тёплая, кстати, казалась необычайно вкусной, мы передавали бутылку друг другу в руки, и задерживали руки друг друга в своих руках. Медленно пили воду, передавали обратно. И этому не было конца. Постепенно мы оказались в нежных объятиях друг друга. Так получилось само собой. Никакого своего причастия к этому я не ощущал, и это казалось удивительным, непостижимым. Но всё происходило естественно, само собой. Мы радовались своему возвращению. Радовались жизни. Теплу солнца и травы, пению птиц, безопасности, лету… друг другу.

Мои руки постепенно переместились Оксане на грудь. Нежная и приятная упругость, не помещающаяся полностью в моих руках. Я нежно гладил груди сначала поверх одежды, потом забравшись внутрь. Мы никуда не спешили. Мы беззастенчиво целовались, лёжа на земле в пяти метрах от автобусной остановки. Трава вокруг была высоченной, казалось, что нет ничего вокруг, кроме нас, солнца и травы. Я освободил её волосы от резинки и зарывался в них руками и головой. Я обнимал её ногами и руками. Поток струящейся нежности объединял нас всех вместе: меня, Оксану и большую, родную и тёплую землю.

Тепло от солнца постепенно сменилось теплом от руки на моём члене. Сколько прошло времени, точно не могу сказать. Кажется, мы лежали там целую вечность, прошёл не один час.
Оксана приспустила мои штаны и просунула руку под резинку трусов. Движения были робкие, поступательные, исследующие. Глубокий и нежный поцелуй и не менее нежное дрочение члена — казалось, в жизни ничего не бывает приятнее. Я стянул с Оксаны её тренировочные штаны, трусики и, приподнявшись сверху, медленно, осторожно до конца вставил член.

И посмотрел в её глубокие голубые глаза.

В них было счастье, свобода, усталость и радость одновременно.

Мы вжались друг в друга… всего несколько медленных, страстных и сильных движений, даже не вверх-вниз, а куда-то вбок и обратно, чтобы не сильно высовываться над травой. Нас лихорадило и трясло прямо там, на земле. Я стал выплёскивать в неё всё накопившееся на высоте напряжение. Вспышки искр, звёзды, бесконечный экстаз, яркость вселенной — это был бесконечно длинный оргазм. Она тоже кончала, наверное. Мы были одним восхитительным целым, и больше ничего не существовало вокруг нас.

Распластавшись прямо на ней и даря благодарные и усталые ласки, я чувствовал, что засыпаю. Я чувствовал, что физически, эмоционально и сексуально я выжат на все сто процентов. Расслабиться и умереть.

Из этого состояния меня вывела Оксана:
— Ты знаешь, что уже седьмой час?
— Меньше всего хочу думать про время.

Я хотел бесконечно наслаждаться её голосом, улыбкой, обществом, телом и лаской, но, кажется, у меня на это не было больше ни времени, ни сил.
— Мне пора.
На остановке несколько человек ждали автобус. На нас никто не смотрел. Мы подошли совершенно спокойно.
Автобус возник почти сразу же. Мы где-то вышли, куда-то пересели, я более-менее пришёл в себя и собрался с мыслями лишь около её подъезда.
— Смотри, там на площадке Вадим, — говорит она, и я понимаю, что это её молодой человек.

Но он не смотрит на нас, он стоит в компании нескольких своих друзей. В её компании.

И Оксана ещё целует меня, и её поцелуй длится много секунд, в течение которых она как будто испытывает судьбу: обернётся Вадим или нет. Я про себя молю бога чтобы он обернулся. Мне кажется, это окончательно расставило бы все точки над нами. Мне кажется, мы могли бы быть вместе. Мне кажется, что сама она специально вряд ли будет что-то ломать. Пусть бы он обернулся, и всё бы случилось само собой. Но этот странный миг тоже проходит, и я смотрю ей вслед, а она медленно идёт к ним, подходит и так же, как только что меня, нежно и долго целует Вадима.

Она обернулась, но лишь на короткий миг.

А я шёл и смотрел на неё всё время, пока не свернул за угол дома.

Больше мы не встречались.

Она не звонила, и я не звонил.

Иногда, зимним или осенним вечером, мне отчётливо вспоминается этот наш яркий и удивительный летний день. Рука тянется набрать номер Оксаны.

Я знаю, что всё у неё хорошо. Я знаю, что, даже не общаясь, мы остаёмся хорошими друзьями. Мы с ней на одной волне. Я искренне желаю ей счастья. И, так и не позвонив, благодарно и радостно вновь и вновь переживаю в душе этот волнительный летний день.