Асиенда сеньора Мендозы > --- > Сука. [Конкурс]

Сука. [Конкурс]


30 мая 2008. Разместил: Милена
Не забываем правила оценивания конкурсных историй

Сука. Это про меня. Это Он меня так называет…

Все началось с собаки. Здоровенный немец в строгом ошейнике так бортанул меня, что я чуть не свалилась со своих десятисантиметровых каблуков, тихо (в который раз за день!) выругавшись. Черт, все-таки потеряла равновесие и медленно так начала падать, понимая, что через несколько секунд распластаюсь по асфальту… И тут же почувствовала чью-то сильную руку, очень вовремя остановившую мое падение. Хозяин этого монстра…
- Извините.
Я поднялась, одернула платье, и увидела его взгляд, сверлящий мою грудь, выпирающую из глубокого выреза.
- Дольф, сидеть! – ну и имечко у этого монстра, такое же зловещее, как и он сам, и его хозяин.
- Могу я вас подвезти? У меня машина здесь рядом…
Я попыталась вежливо отказаться, боясь, что, оказавшись в замкнутом пространстве, буду растерзана псом с фашистским именем.
- Дольф будет сидеть смирно, - почти ласково сказал мне мужчина, - я прикажу. На его лице появилась усмешка, впрочем, не предвещавшая ничего хорошего, для пса, я надеюсь…
На ватных ногах я подошла к машине, села на переднее сиденье с прямой спиной, не касаясь лопатками кресла. По спине заструился неприятный холодок, словно ожидая, что в любой момент зубы чудовища могут сомкнуться на моей лебединой шейке.
Мой «спаситель» представился – Владимир. Хотя, в данной ситуации, захотелось назвать его как-нибудь… О! Вольдемар! Под стать его мажорности и строгому костюму.
- Ми… (говорю с запинкой) Мили, очень приятно. Улыбка вымученная, натянутая, словно все мышцы лица одервенели.

Я всю дорогу, отвечая на вопросы Вольдемара, пыталась рассмотреть его получше, причем, не поворачивая головы, а только скашивая глаза в его сторону. Высокий, крупный, с большими сильными руками, широкими ладонями. Лицо красивое, светлые глаза за очками, ровный нос, губы полные, верхняя чуть вздернута, отчего выражение лица кажется презрительно-надменным. Обширная лысина и длинные волосы на затылке, собранные в хвост.

«Никаких сексуальных фантазий!» - это я приказываю себе, поскольку страх сейчас преобладает над интересом. Совсем не хочется расслабляться, чувствуя за спиной дыхание собаки.
А Вольдемар «клеит» меня. Взгляд его слишком уж часто ныряет в вырез платья, из голоса ушла жесткость, и появился мед. Делает мне комплименты, которые, впрочем, достаточно сухи, чтобы таять от них и смущаться.
Подъехав к моему дому, он просит мой телефон. Я диктую номер, совершенно не осознавая последствий сего поступка.

А через два дня вновь сижу в его машине, согласившись выпить чашку чая у него дома.

Дверь захлопывается за моей спиной. Едва я отхожу от нее, как из комнаты выходит Дольф и садится у двери. Западня…

«Мили, ты сука! – Вольдемар прижимает меня к стене, жестко обхватив ладонями бедра, - я извелся совсем, думая о тебе».
Его дыхание пахнет мятой, губы мягкие, но поцелуй внезапный и властный. Одну руку он кладет мне между лопаток и прижимает к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Вырваться из этих объятий невозможно. Вторая его рука поднимается к моей груди и сдавливает ее сильно, до боли. А у меня кружится голова от этого страстного натиска, этой грубости. Чувствую, как начинают подгибаться колени и страх сменяется возбуждением и ожиданием.
Он отрывается от меня с тяжелым дыханием и толкает в комнату – Иди, раздевайся! Дольф, стеречь!

Пока я раздеваюсь, этот монстр сидит рядом и смотрит на меня недобро, готовясь схватить при попытке к бегству.
Я еще не успела снять лифчик, когда в комнату входит Вольдемар в одних трусах. Грубо рвет застежку – «Это нам не нужно», - и снимает последнюю деталь своего туалета.
У меня вырывается возглас изумления – «Оооооо, ни фига себе дубина»! Такой член я вижу, наверное, только второй раз в жизни. Большой, около 20 сантиметров примерно, да к тому же еще и очень толстый. Головка немного меньше, а к корню он становится размером с мое запястье.

Пока я пытаюсь представить его в себе, Вольдемар притягивает мою голову и засовывает свой член мне в рот. Смешно думать, что он смог бы поместиться во мне полностью. Скулы поначалу сводит от непривычного ощущения. Я сижу на кровати, абсолютно пассивно, а он грубо ебет меня в рот, а мне остается заботиться только о том, чтобы не задохнуться. Когда его толчки становятся глубокими, а нажатие на мою голову слишком сильным, я упираюсь ладонями в его бедра, пытаясь отстраниться. В такие моменты Вольдемар начинает ругаться, называя меня сукой, а Дольф злобно рычит в углу.
Сейчас, вспоминая об этом моменте, приходит на ум фраза из «Спортлото-82» - «пытка апельсинами продолжалась три дня», оттого, что этот, так называемый «минет», длился, как мне казалось, нескончаемо долго. Из моих глаз уже текли слезы, когда Вольдемар наконец-то отстранил мою голову от себя, и приказал «повернись»!

Я встаю коленями на постель, опускаюсь на локти и, взяв свои трусики, вытираю выступившие слезы. Слышу звук разрываемой упаковки презерватива, звук шагов, звяканье металла… Чуть поворачиваю голову и вижу в его руках собачий поводок, тонкий, кожаный. Он складывает его вдвое, заводит мне за голову и, просунув концы в образовавшуюся петлю, затягивает его у меня на шее. Концы его свободно висят у меня на спине, металлический карабин тихонько звякает. Все это Вольдемар проделывает молча, не спрашивая меня ни о чем. Да, собственно, я ничего и не смогла бы ответить, потому что пребываю в состоянии некоторого шока.
Он входит в меня рывком. Я сполна могу оценить размеры его члена, потому что в первые мгновения чувствую только боль от каждого толчка. Пытаюсь говорить ему, чтобы он был понежнее и двигался не так размашисто и сильно… Все мои слова прерываются его возгласом «Терпи». Дольф, слыша его голос, коротко гавкает, словно подтверждая его слова.

Постепенно боль уходит, и вот тогда приходит совершенно неимоверное наслаждение. Я чувствую заполненность без остатка, каждая клеточка внутри обласкана. И вот я уже вместо того, чтобы, раскачиваясь на руках, отстранятся, наоборот, двигаюсь ему навстречу, пытаясь еще больше насадиться на его член.
Вольдемар не молчит. Ему доставляет удовольствие ебать меня и обзывать. «Мили, ты сука» - это самое милое из всего потока его слов.
Не знаю, что заводит меня больше – величина члена и глубина проникновения, или же отборный мат, срывающийся с его губ. Но результат ошеломляющий – вдруг, словно из ниоткуда, на меня накатывает оргазм такой силы, что я готова рухнуть без чувств… Вот тут я поняла, зачем на мою шею был надет поводок. Видимо предвидя такую реакцию, Вольдемар слегка тянет за концы поводка, чтобы не придушить, а удержать меня. Шею все равно больно, и эта боль действует отрезвляюще.

Он наполовину выводит из меня свой член, не переставая двигаться, но делая это осторожно, будто дразня, или снова возбуждая. Минут через пять таких манипуляций я снова на взводе, уже почти близка к новому оргазму, и сама кричу: «Ну, выеби же меня!»
Но меня ожидает сюрприз. Вольдемар вдруг выходит из меня и говорит: «Я буду ебать тебя в жопу». Это не вопрос, а утверждение. Щелк… меня словно окатили холодным душем. Паника. Как же можно ЭТО засунуть ТУДА? Дольф, словно почувствовав напряженность и неудовлетворение хозяина, низко рычит, и звук этот не предвещает ничего хорошего. Я оглядываюсь на него на секунду – пристальный взгляд, приоткрытая пасть, поза готовности к прыжку.

Пальцы Вольдемара в этот момент массируют мою маленькую дырочку так ловко, что я с позором чувствую, как снова накатывают волны возбуждения. Я почти готова его принять, но все же, когда он делает попытку проникновения, напрягаюсь, за что получаю сильный шлепок раскрытой ладонью. От обжигающей боли почти не чувствую, как он входит в меня, совсем неглубоко. Его движения медленны, но он настойчиво пытается пробраться глубже, для чего обхватывает меня руками на бедра и словно натягивает на себя. В какой-то момент, вдруг зажмурившись от боли от резкого движения, я с криком вырываюсь из его рук. Словно затравленный зверь сажусь на кровати к нему лицом, подобрав колени к груди и обхватив их руками, поднимаю голову на него. В моем взгляде злость, боль и намерение постоять за себя.

Его взгляд теплеет, успокаивая, – «Иди сюда», он рывком сдергивает презерватив, - «Смотри, как он тебя хочет». Я капризничаю, боюсь, говорю «нет». Тогда он просто хватается за поводок и подтаскивает меня к себе. Быстро засовывает свой член мне в рот, и говорит – «Соси, соси же сука!» Видимо заведенный донельзя этой игрой, он кончает через несколько секунд. Его оргазм длится долго, сперма выливается толчками мне на язык. Я проглатываю ее, и облизываю сначала свои губы, а затем его член. На языке остается горьковатый вкус, как бы символизируя мое освобождение.
Вольдемар стонет от удовольствия, притянув мою голову к своему животу и держа уже нежно, а не грубо. Он гладит меня по волосам, проводит пальцами по щеке, едва касаясь. Потом садится рядом и кладет мою голову к себе на колени.

Он изменился. Куда девалась его грубость, даже жестокость? Почему пальцы теперь двигаются так мягко? Почему в словах тепло, и совершенно нет уже ставшего привычным мата? Дольф лежит в своем углу, не обращая на нас никакого внимания. Спектакль для него закончен. А я, за собственным удовлетворением, замешанным на дикой интриге, почему-то чувствую растущую ненависть. И, вместе с тем понимаю, что так давно стремилась вот к такой вот игре, принуждению, такому необычному удовольствию.

Я провожу у Вольдемара еще два часа. За все это время я ни разу не замечаю даже проблеска того, что я видела, когда пришла к нему. Лишь только когда открываю дверь, чтобы уйти, вновь слышу: «Мили, ты сука. Я буду очень скучать».

Он скучает. Звонит мне постоянно, пишет смс. Я испытываю к нему двойственные чувства - ненавижу и очень хочу. Когда встречаюсь с ним, он становится все так же груб, как и впервые. Я многого добилась – теперь он не делает попыток заняться со мной анальным сексом, и не берет с собой на встречи Дольфа. Все равно, я с каждого свидания ухожу измочаленная, но довольная. Он ласков, когда соблазняет и уговаривает меня. Он тратит на меня свое время, водит меня по увеселительным заведениям, когда у меня выдается возможность. Но я знаю, что стоит нам уйти от глаз людей, как я снова увижу его довольную ухмылку, оскал, от которого немного страшно, вновь окажусь в его тяжелых, сильных и цепких объятиях. Снова, как в первый раз, будут подгибаться колени, слабея от приходящего желания… Потом услышу: «Мили, ты сука». И я, тряхнув головой, словно избавляясь от гипноза, повернусь и уйду.