Асиенда сеньора Мендозы > Неформат > МАЙОРША

МАЙОРША


24 июня 2008. Разместил: Болотный Крыс
… И если мой друг обманул меня, то я обманываю вас.



Я стоял на пороге очередного отпуска. Денег было, кот наплакал, на поездку приличный курорт не хватало, дома болтаться надоело, и я решил махнуть на недельку к своему армейскому другу. Кто служил в армии, понимает, что армейская дружба самая крепкая. Да и как забыть того, с кем укрывался одной шинелью, делился последним сухарем, того, кто оставлял тебе последнюю затяжку. Был у меня такой друг, был. Впрочем, почему был, есть.

Итак, созвонившись с Колькой по телефону, я договорился, что через пару дней буду у него. Он был рад несказанно. Поскольку я в очередной раз был холостой, то «сборы были не долги». Десять часов на поезде, и я на перроне обнимаюсь со своим армейским «братаном» под удивленные взгляды проходящих пассажиров. Когда не виделся семь лет, а поддерживал связь только по письмам, да поздравительным открыткам, то наша обоюдная радость была понятна.

Мы шли по городу и нашему: «А помнишь?» - не было конца. Дорога от вокзала до его дома пролетела за одно мгновение, а мы вспомнили только едва ли двадцатую часть нашей общей жизни.
Дома, нас встретила супруга Кольки, симпатичная, но немного полноватая Леночка. (Кстати по этому вопросу у нас с другом были разногласия. Он любил «пышечек», я же их терпеть не мог.) Лену я видел один единственный раз, когда был свидетелем на их свадьбе.
Вынув из сумки немудреные подарки, я одарил двух отпрысков своего армейского брата, и Колька шуганул их «подышать воздухом, и не путаться под ногами у дяди Сережи».

Засиделись мы с Николаем до поздней ночи.
-А помнишь, Серега, как мы на учениях ночью поехали за водой, и мимо кухни на БТР проскочили?
-Ага, а потом кружали два дня по пескам, по рации своих слышали, а найти не могли.
-А зимние стрельбы, когда ты ухо отморозил, и на неделю в санбат попал?
-А как брагу в огнетушителях ставили?
-А потом за нее на «губу» оба на трое суток попали, когда комбату не вовремя приспичило пожарную тревогу объявить.
При этом выпито было немало, а выкурено итого больше. Жена Коли вначале гоняла нас на балкон, а потом махнула рукой и ушла спать, прикрыв плотно дверь спальни, что бы дым туда не попадал…

…Проснулся наутро я на раскладушке в зале. Смутно вспоминалась дорога из кухни до ложа, во рту было как, после стоянки каравана верблюдов, и только в висках неотступно, как позывные рации пищало:
-Пива… пива…пива…
Других мыслей, почему-то не было. Николай выглядел нисколько не лучше. Тихонько, чтобы не разбудить семейство друга, мы выскользнули за двери.
-Слышь, Серег, пиво только на рынке в такую рань найдем.
-Ну, на рынке, так на рынке,
-Так туда топать четыре квартала.
-Знаешь Колян, кто-то мудрый сказал, что охота, она пуще неволи.
-Ну, тогда потопали.
В общем, через полчаса мы кое-как приплелись на рынок. Купив пару бутылок мутного пойла, мы присели на один из прилавков и стали жадно тушить пожар (вернее два пожара) съедавших наши бренные тела.

Подождав, когда туман в глазах немного рассеялся, я стал поглядывать по сторонам.
-Что, снайпера высматриваешь? – пошутил Колян.
Я вспомнил нашу армейскую службу и в тон ему ответил:
-Да не, скорее снайпершу. Глядишь, какая нибудь «стрельнет» глазками в нашу сторону.
А между тем рынок просыпался. ЛКН-ы раскладывали свой товар, гортанно переговариваясь между собой. Кто-то тащил коробки с фруктами, кто-то сумки с турецким барахлом, кто-то натягивал тент над головой, для защиты от палящих лучей солнца.

Вдруг меня привлекла сцена, достойная Александра Дюма отца. Какая то старушка, лет 60 несла коробку с яблоками. Старушка, да и старушка, мало разве их на рынке подрабатывает, опустившихся, спившихся, не имеющих «ни родины, ни флага». Странным было то, что старушка была в военной форме. Защитного цвета юбка, китель без погон, и солдатская пилотка. Все это было старенькое, но чистое и отглаженное. Все это трудно вязалось с обликом этой женщины.
-А, майорша, привет, пива хочешь? – спросил друг и протянул ей бутылку.
Старушка аккуратно поставила ящик, и торопливо взяла бутылку, на дне которой оставалось немного пива. Одним глотком осушив бутылку, она аккуратно положила ее в карман кителя и благодарно кивнув, подняла коробку.

-Что, подруга твоя? – насмешливо спросил я, и вдруг ожегся о взгляд Николая.
Не понимая, почему это друг проявил такое участие к БОМЖовке (да мало их по стране разве, каждую жалеть, жалелки никакой не хватит) и почему он так резко отреагировал на мою шутку. Впрочем, дальше все завертелось, как в калейдоскопе.

Я вдруг услышал резкий окрик и удар падающего тела. Краем глаза, замелил рассыпанные яблоки, упавшую «Майоршу» и ЛКН-а яростно пинающего ее в живот:
-Ах, ты, сюка, майорша поганая, сколько товара испортила, палучай…палучай…
Женщина, поскользнувшись на мокрой доске, упала на деревянные щиты, а торговец упорно пиная ее в живот, пытался носками новеньких кроссовок спихнуть ее в лужу.
А в этом месте калейдоскоп вдруг замедлил свое вращение, и дальше пошла замедленная съемка. Колька выхватил у меня из рук бутылку из под пива, змеей метнулся через прилавок и высоко подняв бутылку над головой, обливаясь остатками пива опустил ее с размаха на голову обладателя новеньких кроссовок.

-Ах ты чурка, е-ная, -услышал я его рев.
Я опять впал в ступор. У меня в голове не укладывалось «Николай полез в драку из-за БОМЖихи». Впрочем, из ступора мне пришлось выйти также быстро, как я в него вошел. Теперь уже спасать нужно было Кольку. Со всех сторон к нему бежали ЛКН-ны, которым горячий парень с Кавказа с разбитой головой что-то яростно кричал. Впрочем, понять можно было, не будучи полиглотом:
-Наших, бьют!!!
-Серега, спина… -услышал я своего кореша.
В армии, в первую же ночь дембеля пытались заставить нас отжиматься, вместе с другими новобранцами. Оторвав головки от армейских кроватей, мы отбивались от разъяренных дембелей минут пять, встав спиной к спине. Досталось нам тогда изрядно, но больше «старички» к нам не приставали, когда другие «духи» с нашего призыва… (Ладно, не будем о грустном). Встали мы как в армии, спина к спине…

Прибывший наряд милиции (что весьма удивительно в столь раннее время) растащил нашу кучу-малу. Кольки глаз отливал синевой (расплескалась синева, расплескалась), мне губу потом пришлось зашивать, что и сделала дежурная медичка, вызванная в отделение милиции. Учитывая, что стороны «претензий друг к другу не имели», да к тому же дежурный капитан оказался каким то дальним родственником Лены, через сорок минут разбирательств мы были выпущены на свободу: и свобода, нас встретит радостно у входа, вернее встретила.

А вот дома нас ждала маленькая истерика, да и дяденька капитан успел по телефону поведать родственнице про ее благоверного. В общем, после рыданий, ахов и вздохов Коля намекнул супруге, что не мешало бы для анестезии граммов по 100 с прицепом.
На что Елена-прекрасная заявила, что больше нас никуда не отпустит, и уж лучше пусть мы «нажираемся» дома под ее чутким присмотром. В общем, через 15 минут стол был накрыт, остатками вчерашней трапезы и на столе появилась взятая в долг у соседки литровка водки. (Блин, ну почему мне такие жены не попадались).

Когда выпили по второй, Колька закурил и начал:


*****


- Вот ты, Серега, удивляешься, почему я за «Майоршу» встрял.
-Ну, гм… так…, -неопределенно промычал я.
- Думаешь, сколько ей лет? – спросил он.
- Ну, лет 55-60, наверное, - все еще не понимая, что и к чему, неуверенно предположил я.
- А двадцать семь, не хочешь?
- СКОЛЬКО????
- Двадцать семь.
Да, признать в той «старушке» молодую 27 летнюю женщину мог только человек, имеющий очень большое воображение.
- Лет пять тому назад, она первой красавицей в городе была. Женихов у неё после школы было, пруд пруди. А замуж она выскочила за капитана, за городом у нас вертолетчики стояли. Позднее ему майора присвоили, отсюда и прозвище у нее «Майорша». Форму заметил на ней?

Я кивнул, вспомнив отглаженную, но старенькую военную форму.
Так вот, муж ее пристроил в штаб одной из частей, секретчицей. Зарплата хорошая, паек, обмундирование. Блюла она себя, никого к себе не подпускала. Командиру части рожу расцарапала, когда он себе вольности позволил, а потом и муж ее с пистолетом прибежал, чуть не пристрелил командира. Еле пистолет у него отобрали. Ну, замяли это дело, летчики у нас тогда на голову выше всех стояли. Да и командира того быстро перевели в другое место. В общем, все у них хорошо было.

Как по гарнизону она шла, все голову вслед поворачивали, а она словно расплескать свою красоту боялась, плыла по воздуху, другого не скажешь. Форма всегда наглаженная, как с иголочки.
Потом забеременела и родила в 21 год. Девочку, красивая была, вся в маму. Майор души в ней не чаял. Игрушками заваливал, а ей всего три месяца было, не понимала она ничего, тогда и случилось, все…

Соседи у них уезжали в отпуск. Сам знаешь, как офицеры живут. Целый год копят на отпуск, потом за пару месяцев шикарной жизни все спускают и опять на службу. Так вот сосед попросил майора за собакой присмотреть, не могли же они ее с собой в отпуск брать, в самолет бы не пустили. Собака в соседской квартире от одиночества жутко выла, хотя и кормили ее и поили. А потом они стали ее к себе домой брать изредка, ну что бы не так ей тоскливо было.

«Майорша» тогда дочь грудью кормила. Молока много было, лишнее она сцеживала. Ну, знаешь, как у женщин это бывает?
Я кивнул. Жизненный опыт у меня был богатый.
- Ну, так вот, - продолжал друг, - а потом куда это молоко? В унитаз выливать? Как-то … ну не правильно это, что ли… Вот она и стала, остатки молока собаке выливать в мисочку. Собака здоровая была, мода тогда была на догов, ротвейлеров и другие бойцовые породы. Лакала это молоко с удовольствием.
Николай закурил, ломая спички, и разлил в рюмку водку:

-Давай, бери, выпьем.
Мы выпили, закусили и, помолчав немного, он продолжил.
Собака обычно на кухне была, дверь там, на защелку замыкалась, а в комнату ее не пускали, боялась она майора.
В то день майор на полетах был. Девушка одна с дочкой осталась, покормила ее, спать уложила, остатки молока, как обычно собаке вылила. И в магазин пошла, хлеба купить. А по дороге одноклассницу встретила, с которой со школы не виделась. Заболтались. Минут через двадцать она спохватилась, что дочка проснуться должна и домой побежала. А там…

Дочка ведь молоком пахла, собака из кухни вырвалась, в спальню зашла, вначале наверно облизала девочку, а потом….
В общем, когда она домой зашла, собака голову дочки на полу догладывала, а тельце, все в крови в кроватке лежало.
Она тельце взяла на руки, и ходила с ним по комнате. Целовала… Губки доченьки… глазки ее… носик.… А не было этого ничего. Пустоту целовала, там, где головка ребенка быть должна была. И пела что-то, колыбельную пела. И сейчас иногда ходит и поет, и все целует и качает кого-то на руках.

Муж, когда со службы пришел, понял все сразу. Всю обойму в собаку расстрелял, визг собачий говорят, слышен был за три дома. Потом поцеловал жену и дочку. На кухню зашел, стакан водки выпил. Вторую обойму в пистолет вставил и себе в висок… Любил он их, сильно любил.
А она с той поры стала «майоршей». На рынке отирается. Кому поднести, кому пол помыть, перед прилавками подмести. А чурки ее одно время трахать повадились. Она же красивая была, это месяца через три в старуху превратилось. Ну, в общем, собрались потом мужиков человек двадцать толпой и желающий попробовать красоту на халяву проучили. Двоих ЛКН-ов в гробу домой отправили, троих еле откачали в реанимации. И никто ничего не видел, никто ничего не слышал. В милиции то ведь тоже люди работают, которые в нашем городе выросли. Списали, как нераскрытые убийства. Больше желающих попользоваться «майоршей» не было. Да и подурнела она резко, кому такая нужна. Но вот только всегда в форме ходит, причем никто не знает, где она ее достает, стирает, гладит. Видел, у нее аккуратности, нашим офицерам не грех поучится.

Я молчал. И уже не так болела порванная губа, и только где-то в мозгу отдавалось:
-Эй, майорша, коробку принеси… Ящик подай… Сюда, иди, майорша…
А за окном ярко светило солнце, чирикали воробьи, жизнь продолжалась.