Асиенда сеньора Мендозы > --- > Как Я был не Я

Как Я был не Я


6 октября 2008. Разместил: Гехан
Как Я был не Я

«Пройдет любовь, умрут желанья,
Разлучит нас холодный свет.
Кто вспомнит тайные свиданья,
Мечты, восторги прежних лет?
Позволь в листах воспоминанья
Оставить им минутный след…»
А.С.Пушкин


- Рядовой Гехан! Рядовой Гехан!!! – разносилось по казарме.
Я с дедушками моего призыва сидели в каптёрке и с азартом играли в «азу». Играли парунапару. Карты шли и мне с напарником жуть как пёрло. В победном активе уже была недельная пайка масла.
- Уважаемый дедушка Гехан! Разрешите вас потревожить? – вкрадчиво прозвучал голос вошедшего к нам «салаги».
- Чонада, внучог?
- Вас, дедушка, срочно вызывают к командиру.
- Скажи ему, я очень занят, ему надо - пусть сам пиздует сюда! – небрежно бросил я, забирая ещё одну «взятку».
- И пузырь пусть зацепит! – добавил мой напарник.
Солдатик угрюмо топтался в дверях. Но делать было нечего, надо было бежать. Бросив карты и под раздосадованный вид своего напарника, я посеменил в штаб.

- Рядовой Гехан по Вашему приказанию прибыл! – отчеканил я в кабинете командира, придав по возможности как можно боевой вид советского бойца.
В обычно суровом взгляде капитана, от которого ссалась на плацу даже наша полковая лошадь, первый раз за всю службу удалось заметить пробежавшую отеческую теплоту.
- Вольно. Присаживайся, Гехан. Как служба? Из дома пишут? – дружелюбный тон командира навеявал какую-то смертельную тоску.
У меня похолодело внутри и недавно съеденное на обеде пойло из какойто умершей своей смертью рыбы неприятным комом подкатило к горлу.
- Всё нормально, товарищ капитан. Служба в радость. – я сам не верил что бормочет мой язык. Не хватало ему только добавить, что я с огромной радостью готов ещё пару лет нести тяготы и лишения воинской службы в рядах Советской Армии. Но славобогу успел вовремя заткнуца.

Вкратце суть нашей «дружеской болтовни» заключалась в следующем. Недавно в соседней части погиб солдатик, который, как оказалось, был моим «зёмой», из городока в километрах ста от моего. Я вошёл в состав ещё троих солдат и лейтенанта - группа сопровождения тела на родину. С одной стороны это озвучили типа как благодарность, то есть появилась возможность первый раз за всю службу посетить пусть ненадолго дом и близких, с другой стороны «лучшего мероприятия» и не придумаешь. Но дело молодое, да и жуть как домой хотелось.

На следующий день я с тремя ещё такими же бритыми в зелённойформе апезделами трясся в вагоне, лейтенант - в купе соседнего вагона, гроб лежал в спецвагоне, через тамбур.
Солдатики оказались тоже земляками с соседних аулов, компанейскими, весёлыми. Летёха был ненамного нас старше и старался наражон не лезть. На одной из остановок нам удалось у сердобольных старушек приобрести пару пузырей самогонки. В сервировку стола включались открытые банки тушёнки из сухпайка, хлеб и горячий чай, заботливо принесённой нам проводницей. Заодно с ней был заключён договор, что она мяукнёт, если лейтенантик вдруг вспомнит о нас и решит провести ночью строевую подготовку.
Ну и нетрудно догадаться, что через часика два мы уже нахуйарились как свинтусы. Основной свет выключили. В окно было темно хоть глазвыколи. Кто-то лепетал, как он переибал на гражданке всех тёлок своего городка, другие пытались петь Макаревича «Поворот». Полумрак в вагоне навевал какую-то романтику чтоли. То есть всё как всегда было в полном поряде. Короче, обыкновенные пацаны пацанами. Нам ужас как не хватало тёлок. Нужен был адреналин.

Уж незнаю как получилось, но с пьяни тема завернула к соседнему «безвременно усопшему» нашему пассажиру, который покоился в гробу, и которого, как оказалось, никто толком то и не знал. Трудно сейчас восстановить всё в первоисточнике, но путём долгих «интеллектуальных» споров мы решили всё-таки узнать о нашем солдатике поподробнее. Хоть водка и сыграла с нами недобрую шутку, но остатки разума мне что-то не давали покоя и я вышел покурить в тёмный тамбур, пока пацаны полезли в его рюкзак.
Штормило что-то в этот раз в вагоне непадецки. Держась за поручни, и видя впереди себя только тлеющую папироску, я еле-еле докурил, и с трудом добрался до своих «коллег». Отворив дверь, я обомлел. Три апездела прижались в кучу и шесть отрезвевших глаз смотрели с неподдельным ужасом то на меня, то на фотографию, которая лежала на раскрытом рюкзаке покойного.
Я протолкался на своё место около вагонного окошка и приткнувшись к фотографии, решил под тусклый свет настенного фонаря посмотреть, что же так напугало моих аппанентов.
С фотографии Я СМОТРЕЛ САМ НА СЕБЯ!!!
Да! Да! С фотографии смотрела моя точная копия. Холод пробежал по моему позвоночнику. Как сейчас помню ту ночь. Молчание пацанов углубляло мой страх и непонимание. Потом я разглядел рядом с ним обнимающую его девушку. Девушка была мне незнакома и очень красивая. Она улыбалась белоснежной счастливой улыбкой. Я засунул фотографию обратно в его вещмешок, принял ударную - близкую к смерти дозу водки и провалился в глубокую яму до второй половины следующего дня…

…рано утром на перроне нас встречали с хмурыми лицами военные с местного горвоенкомата и угрюмый родственник погибшего. Гроб аккуратно погрузили в Зилок. В полном составе мы были не нужны и летёха разрешил разъезжаться до установленного срока по домам, попросив по-возможности одного из нас остаться с ним.
- Я останусь! – незнаю почему ляпнул я. Какая то сила оставляла меня рядом с гробом. А радости остальным пацанам не было предела.
Лейтенанта видимо тоже нешибко прикалывала эта тема. Так что моё присутствие, как соратника и как подчиненного придавало ему некую уверенность в этих скорбных хлопотах и разговоре с горюющими родственниками.

Гроб был доставлен в квартиру родителей покойного. В обед была назначена молитвенная служба, похороны. Вечером поминки. Мы с лейтенантом были приглашены на все эти ритуальные процедуры, как близкие сослуживцы погибшего.
Внутренний голос не давал мне покоя, что я поступаю нечестно. Ведь я не то что не служил рядом с ним, я вообще не знал его ни как человека, ни как солдата. Он не был мне другом. Вполне возможно, что мы могли проходить рядом в столовой. Да и то наврядли. Каждое мгновение я готов был сорваться прочь оттудова, но ноги были как вкопанные.
Квартира была маленькой – «хрущовка». В зале установили гроб с телом. В изголовьи стояла фотография. Схожесть со мной на первый взгляд была бешенная, только присмотревшись, видна была разница. Как в детстве - найди десять отличий, блять.
Заходившие родственники, увидев меня, на некоторое время, притормаживали на мне взгляд, потом проходили дальше. Одна бабка, похожая на бабуягу, даже перекрестилась, сучка.

После прощаний, гроб вынесли во двор, погрузили всё в тот же Зилок и небольшая вереница из автобуса и пары автомобилей, двинулась «долину мёртвых».
Прошло отпевание. Затем военком долго и сухо рассказывал про то, что кто-то кому-то должен отдавать долг и про неспокойную политическую ситуацию в мире. Мой летёха рассказал, что погибший был отличным солдатом, про его дисциплинированность и отличные успехи по военно-политической подготовке.
Вдруг я почувствовал на себе жгучий пронзительный взгляд. Народу было не очень много, и я сразу увидел эти глаза. На меня неотводя глаз, смотрела та незнакомка с фотографии. Я узнал её сразу. Только не хватало её «фирменной» улыбки.

Поминки проходили скромненько в какой-то задрипаной столовой. С военкомата уже никого не было. Из военных были только мы с лейтенантом. Говорили не много. Ещё раз заставили лейтенанта рассказать о покойном. Мне тоже постоянно предоставляли слово, но лейтенант спасал меня, принимая удар на себя.
Семья была не зажиточная, да и родители видимо были старыми, или всё-таки эта невосполнимая потеря сына наложила на них такой страшный отпечаток. Закуска была не очень. С горячим официантка в грязном халате вообще не торопилась, видимо ожидая волшебного перевоплощения публики в свинское состояние и скорейшего расползания по домам. Так и вышло, народ стал хмелеть со скоростью геометрической прогрессии.

Впереди, рядом с родителями, сидели ближайшие родственники – в основном пожилой люд. Мы с летёхой сидели в конце стола. Напротив нас сидело пять-шесть упырей лет под шестнадцать-восемнадцать, видимо дворовые друзья погибшего и эта девушка. Как бы я не поворачивался в её сторону, я всегда натыкался на её взгляд. Гражданский контингент напивался и обстановка накалялась. Неожиданно для себя, потихонечку из разговоров, из тостов йебаных родственничков, мы начинали чувствовать нарастающую из ниоткуда ненависть собравшихся к нам. Из сослуживцев ихнего родственника, мы постепенно, от одного налитого стакана к другому, становились главными виновниками гибели солдата. Глаза дружков медленно наливались кровью и в воздухе уже отчётливо завис топор войны.
- Пора съёбываться и лучше всего по английски – услышал я на ухо пьяный шёпот лейтенанта.
- Предлагаешь послать их по-английски нахуй? – видимо водочка меня предательски храбрила.
- Давай по быстренькому выбираемся от сюда, пока не огребли. Военком нам выделил две койки – отоспёмся у них в конторе и завтра дуй к себе домой. – Летёха видимо зассал ненашутку.
- Я остаюсь! – опять, блять, я за один день дважды повторил эту дебильную и вполне возможно летальную для меня фразу.
Объявили перекур. Мужички поплелись на крыльцо, старушки продолжали причитать. Мне причитать было не охота, я тоже встал из-за стола и направился на улицу.
- Я спать. И тебе тоже приказываю вернуться в расположение военкомата! – ещё раз заплетающимся голосом толи приказал, толи попросил меня лейтенант.
Я мотнул головой: «Езжай, я догоню», вытащил сигарету и пошёл в стан врагов. Старички, беседуя о своём, кучковались в одной стороне, молодняк в другой и борзо поглядывали на меня. Я встал невдалеке, затянулся сигаркой, размышляя, что вполне возможно в последний раз. Но страха как токового не было. Пройдя полный курс молодого бойца в нашей доблестной части, основные инстинкты страха у меня были притуплены, ну а эти ублюдки у меня вообще не вызывали паники. Да и как-то стыдно было, добравшись до родины, ссать этих отморозков, да и выпитая водка подогревала кровь.

Старички, повспоминав свою службу в царское время, быстренько убежали к своим рюмкам. Пацаны примолкли, и стали сверлить меня глазами. Я полез в карман за своим верным помошником в суровых армейских буднях – свинцовой биткой, констатируя факт, что «мост дружбы» уже образовался. В случай объявления войны, была выбрана первая цель для нанесения ядерного удара – длинный верзила из стана противников. Остальные в расчёт не брались – пьяные пидарасты. Пацаны начали что-то говорить обидное и я выбросил в ихнюю сторону недокуренную сигарету, чуть не попав в длинного, провоцируя гадину на атаку.

- Ну что вы тут затеяли? Вань! Человек вашего друга привёз… хоронит! А вы?!С ума что ли посходили?!!! – незнакомка взяла меня за руку и быстро повела в сторону от столовки. Настроившись на бой, я всё-таки старался вырваться, но видимо не так уж и хотелось, поэтому через некоторое время мы были далеко от возможного поля брани.
- Меня зовут Катя! – начала разговор девушка.
-Гехан! Рядовой Гехан! – автоматом ответил я.
Так состоялось знакомство с той очаровательной девушкой с найденной в вагоне фотографии. На яву она была ещё красивее. Стройная девичья фигура, небольшая грудь подчёркивалась платьем, короткие волосы под «пацанскую» причёску. И главное – приятный девичий голос, проникающий куда то глубоко в душу. Конечно, по прошествии многих лет, я могу предположить, что всё это мне показалось. Ну что хотеть от двадцатилетнего пацана, запрятанного на два года к таким же гладиаторам, без женского внимания и ласки. Плюс конечно же водка. Но так мне казалось, хотя тот отрезок жизни всё равно пробегает у меня как хроника из старых кинолент…

Мы бродили с ней по ночному городу. Она держала меня за руку, прижималась к плечу и рассказывала о себе, о Виталии. Так звали её друга, покойного солдатика. Она плакала и смеялась от воспоминаний. От неё шёл сильный жар, она словно прожигала мою гимнастёрку.
Мне казалось, что мы оба сошли с ума. Иногда она вдруг называла меня Виталием. Или, неожиданно остановившись в парке, она сказала, а помнишь как ты меня первый раз здесь поцеловал. Я одёргивал её, говорил, что я не её Виталий. Но через некоторое мгновение она вновь начинала разговаривать со мной как с её другом. Признаться, мне очень становилось страшно, особенно когда она пристально и долго молча смотрела на меня заплаканными глазами. Она словно последний раз гуляла со своим Виталием по городу, будто прощаясь с ним навсегда. Мои нервы не выдерживали такого её отчаянья, но я не знал, что делать чтоб утешить её.

- Ты надолго домой?
- Дня на два.
- Так мало. Пойдём ко мне.

Как оказалось, она снимала квартиру с подружкой. Та на лето уехала к себе домой, так что Катя хозяйничала всё лето одна. Квартира была достаточно скромная и уютная.
Зайдя в тёмную прихожую, дверь захлопнулась и я почувствовал тёплое прикосновение её поцелуя на своих губах. Конечно же такой поворот событий меня должен был обрадовать, но ужасная подоплёка происходящего снижало донЕльзя моё либидо.
- Как долго я тебя ждала!!! - Катя страстно обнимала меня, продолжая целовать.
- Пойдём я тебя, мой солдатик, помою. Как же ты долго ехал домой.– она провела меня в ванную.
Сперва скинув с себя платьишко и туфли, она осталась передо мной в одних трусиках и лифчике. Вот тут уже я начал чувствовать, насколько огромное желание пряталось во мне всё это время. Да и Катя была подстать. Чистая белая кожа дышала девичьим араматом. Ножки, спрятанные под длинным траурным платьем, оказались чертовски красивыми. На попку я просто боялся смотреть чтоб не забрызгать кафель ванной комнаты.
Она стала раздевать меня. Сняв с меня все портки, она стянула свои трусики, и мы оба залезли под душ. Я стоял как истукан и боялся сделать лишнее движение. Я чувствовал в себе столько разбушевавшихся мужских гармонов, что буквально представлял себя графином до краёв наполненным ими. Одно не осторожное движение и сперма бы потоком выплескалась бы с меня. Я закрыл глаза и молил бога чтоб не опозориться перед Катей. Она же тем временем намылила мочалку и стала меня отмывать от долгого путешествия.
Член у меня сказать, что просто стоял, значит ничего не сказать. Он, как будто собрал в себя всю мою кровь в жилы, стоял набухший всеми венами и капиллярами. Он готов был взорваться от одного прикосновения. Даже если б я его случайно задел рукой. Похуй. Взрыв.
Нет. Конечно же я дрочил в первые дни службы. Молодость брала своё. Но потом, всё-таки постоянная борьба на выживание, вечная бесталковая изоднявдень, изчасавчас муштра, да видимо и наш армейский докторайболит добавлял, как говорили, нужных витаминчиков в кампот, и я перестал ЭТИМ баловаться. Но оказывается это не прошло, а затаилось до поры до времени. Вот это время и пришло.
Катя пройдясь мочалкой повсему телу, отложила её и, присев на колени прям перед моим хуем намылила руки и стала мыть член. Чего я боялся, то и произошло. Едва её намыленная ладошка нежно коснулась головки моего члена, я, как пишут «прожженные эротоманы», излил водопад спермы прямо ей на лицо. Мне было неловко и обидно от такого расклада. Я готов был провалиться сквозь землю, но ничего поделать не мог. Катя ополоснула лицо и, как нивчём не бывало, ещё раз намылила член и омыла меня под душем. Ещё раз наклонившись, она еле заметно кончиками губ поцеловала головку моего члена. Хуй не заставил себя долго упрашивать.
- Вытирайся, Виталий и ложись в комнате. – предупредила меня Катя.
Немножко привыкнув к темноте, я нашёл очертания кровати и свалился на белую простынь.
Господи!!! Как я давно не лежал на домашней кровати, пахнущей не казарменным ароматом и солдатским потом. И тут я понял, как я смертельно устал.
Очнулся я, что кто-то нежно поглаживал моё тело и целовал мой член и яйчки. Видимо я навремя ожидания вырубился в сон. Внизу меня расположилась Катя. Она наверно ещё не почувствовала, что я проснулся и продолжала ласкать моё тело. Я был на седьмом небе.
Привстав, я положил руку на Катин затылок и подтолкнул её голову к члену, предлагая перейти к более решительным действиям.
- Не надо, Виталий. Я сама.
Блять, опять Виталий. Сколько можно?
Тут Катя перестала целовать и стала медленно погружать член в свой рот. Не дойдя до основания она снова выпустила член изо рта и снова стала пытаться заглотить его целиком.
Виталий, так Виталий. Мне уже стало пох. О таком кайфе я не мечтал в самых потаённых фантазиях, закутавшись в казённое одеяло на армейской кровати. Конечно же я чувствовал, как она задевала зубками мою плоть, как задыхается, заглотив член. Но всё равно это было бесподобно и запоминающее на всю мою жизнь.
Второй раз кончить не выибав Катю мне не очень улыбалось. Поэтому я положив её на спину, раздвинул ноги.
Чувствуя мою заминку, Катя помогла направить член и я стал потихоньку двигаться. Катя тяжело задышала, обвивая меня руками и ногами, стараясь ни на миллиметр отпустить меня от себя. Она впилась в мои губы, кусала их, словно хотела выпить всю мою кровь. И опять в порыве страсти называла меня Виталием. Я же молчал и просто тупо ебал её. Что я мог ей сказать? Во-первых, я только что прибыл от туда, где отучают от сентиментальности и нежности, первый год ежедневно бьют как паршивую собаку, учат грубости и второй год бить уже вновьприбывших. Во-вторых, я уже сам не понимал кто я – толи её друг - Виталий, прибывший в на побывку, толи всё-таки Гехан, но что я тогда делаю в кровати подруги трупа? Мой мозг не мог работать – все силы были отданы только Кате. Мне оставалось просто целовать и ебать Катю, пытаясь запастись сексом на весь остаток службы. С её телом я воплощал в реальность все свои скудные юношеские фантазии. Она была податлива. Её же слёзы добавляли пикантности происходящему.

Никакой «давай, милая, попробуем в попку», а, темболее, куни - у меня тогда и в мыслях не было. Я был счастлив, что меня, за долгое время мученического воздержания, допустили до женских святаясвятых и я мог пользоваться этим всю ночь без остановки. Ну а как только Катя прикасалась губами хуя и начинала сосать, меня начинало трясти в конвульсиях, и я кончал как в первый раз, словно отыгрываясь за столь длительное воздержание. Для Кати же я оставался всего лишь телом. Целовала, ласкала и отдавалась она не мне, а исключительно тому пареньку – её другу Виталию и никому больше. Даже находясь в эйфории вседозволенного, я не мог этого не чувствовать…

За окном стало светать. Измученная бессонной ночью Катя, спала на моём плече. Впервые за время знакомства я увидел, как она улыбалась. Во сне. Не став тревожить девушку, я оделся и захлопнул за собой дверь.
Денег нет, где нахожусь не знаю. На душе был горький осадок, чего-то неправильного, на душе щемящая пустота и горечь содеянного. Только спустя часа два, меня добросил до военкомата сжалившийся надо мной водитель.
У военкомата меня ожидал сюрприз. Чего-чего, но этого я не ожидал! У военкома меня ждали отец и брательник. Мы накинулись друг на друга и меня чуть не растерзали на части. Оказывается лейтенант, пока я дурковал в этом городе, нашёл с раннего утра через военкома телефон моих родителей и попросил приехать за мной. Видимо встреча с моими родными и единственными людьми вскрыла на мне тот нарыв и я не мог сдержать предательски хлынувшие слёзы.
Батя конечно обиделся на меня, что я сразу не приехал домой. Но радость встречи перечеркнула все обиды и мы не могли наговориться, мчась по дороге домой на отцовской шестёрке. Разговаривая со своими, я всё таки ловил себя, что никак у меня из головы не выходит Катя. Я не мог простить себе своего поступка по отношению к ней.
А дома нас ждала мама, моя бедная мама, и накрытый битком стол со всеми моими любимыми вкусностями и сладостями. М-А-М-А!!! Она обнимала меня и плакала, у меня тоже бежали из глаз слёзы… Ладно.

Через два так быстро пролетевших дня, я с лейтенантом и тремя солдатами тряслись в поезде, мчащего нас уже в противоположенном направлении в расположение нашей части. Всё было как тогда, когда ещё недавно мы ехали домой. Пили в вагоне водку, заигрывали с проводницами… всё было как раньше, только не было за стеной того паренька в гробе… да и я был уже был другой…

Конец.

ПС. Прошло уже более восемнадцати лет с этой истории. Вспомнил я её недавно, когда повёл сына в первый класс, а на входе в школу висела гранитная табличка «Здесь учился …., погибший при выполнении своего воинского долга…».
Я писал и вспоминал то время и поражался себе, своим поступкам, мыслям. Что тот погибший паренёк значил для меня? Да вообщем-то ничего. Тогда казалось, что он уже видел жизнь и ему просто не повезло. Нужно ли мне было оставаться на похороны? Надо было ли ввязываться в драку? Зачем надо было оставаться у Кати и играть чувствами? Ответ наверно один – молодость. Наверно прелесть того возраста и есть, что тогда не задаёшь себе эти вопросы и уж подавно не ищешь на них правильные ответы.
В городе я том ещё бывал несколько раз проездом и с рабочими визитами. Город сильно изменился с тех времён. Но больше никого из персонажей этой истории не встречал. Да и нужно ли?

Спасибо.

Гехан.
Сентябрь 2008.