Асиенда сеньора Мендозы > --- > Предчувствие секса или Первый блин

Предчувствие секса или Первый блин


21 ноября 2008. Разместил: Юдифь
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь…
(сами знаете кто)

Сначала я его себе придумала. Увидела мальчишку во дворе и сказала: «вот такого себе хочу». А потом этот мальчишка оказался в нашей дворовой беседке (оказывается, был чьим-то знакомым). Загляденье был, а не мальчик – похож на Абдулова в «Обыкновенном чуде»: модная стрижка, длинные ресницы, родинка на щеке и эти абдуловские губы. Если добавить, что он был молчалив, только улыбался загадочно, понятно станет, что долго я светлому чувству не сопротивлялась.

Первый раз мы поцеловались, когда в бутылочку играли в нашем подвале, где мы всегда собирались нашим двором. Да-да, детство у меня было со всеми атрибутами маленького фабричного городка – пойти некуда, вокруг пьянь да рвань. До определенного момента я еще шла правильным пионерско-комсомольским путем, а лет в 14 меня переклинило, как это бывает у домашних девочек, и я ударилась во все тяжкие: завела себе «плохую компанию», стала попивать и покуривать, а также выучила пару матерных слов. И только после этого пришла в согласие с окружающим миром.

Да, так я о подвале, вернее о первом поцелуе, который у меня с моим мальчиком произошел посредством указания на него горлышка бутылки. После него-то мы и начали «ходить», т.е. официально встречаться.

Ходили мы в основном по подъездам, беседкам в детских садах и ближайшей лесополосе. Из разговоров помню только свое назойливо-постоянное «ты меня любишь?» (как здорово было произносить это в первый раз) и его неуверенное «ну да», а все остальное время мы целовались. Он был совсем девственен – ни с одной девочкой до меня не встречался, а у меня до этого хоть и был мальчик-одноклассник, но мы с ним просто дружили. Поэтому, я думаю, мы оба изучали друг друга и свои новые ощущения. И это было жутко интересно и волнительно. Мужская рука на моей груди даже через 2 свитера была таким запретным удовольствием и так волновала! Она обещала какие-то новые взрослые удовольствия, а я всегда была любопытна к ЭТОМУ. Вообще-то, он был чересчур робок – пока наконец положил мне на грудь руку, я уже изнервничалась вся – ну когда уже, когда? Но ведь ему еще и 16 не было, а я была старше на год.

Началось все это летом, а к началу учебного года (выпускной класс) у нас уже сложилась компания: я – он, моя подруга – его друг. Наши ромео учились в ПТУ, а мы с ней были лучшими ученицами нашего класса. Подруга была так вообще самой красивой девочкой в классе – похожа на Мальвину, белокурая, с огромными синими глазами. И вот мы, такие умные и красивые, встречаемся с полными расп… разгильдяями и начинаем забивать на учебу. То есть иду я, юная комсомолка, почти отличница, с только начинающей оформляться грудью, с портфелем, как полагается, в школу, а за углом меня поджидает любимый ПТУшник и легко уводит в другую сторону. А именно, к подружке Мальвине домой.

Стандартная 9-этажная панелька, 2 раздельные комнаты, пластинка Антонова на проигрывателе (винил!) и мы в постели изучаем то, что наши ровесники изучают в соседнем здании (школе): геометрию – траекторию движений рук и ног, химию с биологией – расщепление слюны и выделение сами понимаете чего. А еще физику – притяжение и отталкивание чего-то там. Потому что после пары часов обжиманцев и зажиманцев, тисканий и поцелуев, природа уж очень отчетливо подсказывала мне, что должно быть далее. А здравый смысл отталкивал такое развитие событий. Мальчик конечно был хорош, спору нет, но к тому моменту он уже часто бывал нетрезв, и уже покуривал травку, и на мои «ты меня любишь?» отвечал уже автоматически и без чувств.

И когда он обшаривал жадно каждый сантиметр моего тела, лез в трусики неуверенной рукой, мое тело начинало существовать отдельно от меня – кто-то подсказывал рукам и губам что надо делать. И мы целовались до одури и трогали друг друга везде – и каждый из нас делал это впервые. Я шалела от этого блаженства, любопытство звало меня идти дальше, не останавливаться, но потом вдруг наступало отрезвление и я пулей выскакивала на кухню и рыдала у подруги на плече, что не могу уже, что надо бросать это все, потому как дальше – низззяяя, а я его люблюююю… А на следующий день или через неделю все повторялось. Хрипловато пел Антонов про «летящую походку», мы по сантиметру узнавали и познавали свои тела, открывали постепенно свои желания, а потом я убегала на кухню. Почему низзя? – хрен его знает, мама меня так воспитала. А он ни на чем не настаивал, не просил, не уговаривал… Может тоже боялся?

Что такое оргазм, я к тому времени уже знала – он настигал меня на самой верхотуре каната в нашем спортзале. В детстве я пугалась этого ощущения, да и потом, ужас охватывал, когда под потолком на меня нападала такая слабость и такая истома, что руки готовы были разжаться, и я боялась, что свалюсь оттуда. Боялась, но в очередной раз лезла с ожиданием этого чуда наверху. Страх и наслаждение в одном флаконе – поэтому наверное сцены насилия в книгах вызывают у меня безотчетное возбуждение (привет дядюшке Фрейду). А первый оргазм с парнем случился со мной в подъезде – там мы прятались от непогоды вечером. Мы приспособились добывать его, не сняв с себя ничего, – просто так прижимались к друг другу и терлись друг о друга, что возникала искра:). М-да, а пристрастие к стенкам осталось до сих пор.

В общем, так я проучилась весь свой выпускной класс. Кстати, о Мальвине. Во время моих рыданий, она мне говорила – «а мой ничего не хочет», и я верила. Вокруг мне все говорили: «да он ее дерет как жучку», а я не верила. Пока к выпускному вечеру она не оказалась на 4 месяце беременности и они не вынуждены были пожениться. То есть, в соседней комнате панельной 9-этажки Антонов пел более ритмично.

Но вот 25 мая, «последний звонок», и мы с Мальвиной после официального праздника, все в белых бантах убежали вместе со своими парнями отмечать окончание школы… в соседнюю лесополосу. Говорю же, тяжелое детство было… Тут я своему милому все сказала: что мы расстаемся, что я так больше не могу и т.д. В последнее время он стал вести себя безобразно – постоянно поддатый, грубый, а о любви я уже давно молчала. Но никак не могла с ним расстаться. И вот приняла для храбрости какого-то столового вина и сообщила. Потом приняла еще от горя, а потом мы с Мальвиной пошли в пляс, напевая нетрезвыми голосами «Летящей походкой ты вышла из мая…». Ну а потом они уединились.

А меня совсем развезло – да и морально хреново было. Прилегла я на травку, а милый почему-то на меня. Стал целовать, обнимать, я от осознания, что это в последний раз, давай рыдать. А он, пока я не оклемалась, быстро трусики с меня снял, джинсы свои приспустил и стал тыкаться в меня чем-то. Но что-то у него никак не получалось – все-таки в первый раз… и за это время я резко протрезвела и скинула его. Посмотрела вокруг – бутылки вина пустые, мой белый бантик валяется, как символ ушедшего детства, а «первая любовь» быстро джинсы застегивает… И так мне стало противно все – и он, и я сама себе, что меня натурально, извините, стошнило. Этим и запомнился мне «последний звонок».

Больше мы с ним не общались, хотя я еще долго его любила, и долго ни на кого не смотрела. Или любила того, кем он был – милого голубоглазого мальчика который меня неумело целовал когда-то. В том году я провалилась в институт, потом уехала из города. Когда приезжала потом, видела его иногда. Иногда с девушками – в основном, известными «нетяжелым» поведением. Если бы позвал – побежала бы не раздумывая, может и тыкнуться даже разрешила бы. Но он не звал. Думаю, боялся - вдруг неудачно трахнет меня, я залечу, и он, как и его дружок, вынужден будет жениться.

Впоследствии все получилось, так, как и должно было – у меня институт, студенческая жизнь, первый взрослый мужчина и все взаимно. А он – слесарь, ранняя лысина и вместо девочек лучше выпить.

Но он так многому научил меня, этот мальчик! Тому, чего не надо делать во взаимоотношениях с мужчиной и чего не надо делать категорически. И именно тогда, в 16 лет, благодаря ему, я поняла, что любовь – это скорее болезнь, и ну их на фиг такие высокие чувства.

ПС: Что, однако, не помешало мне, потом любить достойных мужчин, долго и взаимно.