Асиенда сеньора Мендозы > --- > От А до Я

От А до Я


10 марта 2010. Разместил: москвичка Х
Молодость моя! Моя чужая
Молодость! Мой сапожок непарный!
Воспалённые глаза сужая,
Так листок срывают календарный.
Ничего из всей твоей добычи
Не взяла задумчивая Муза.
Молодость моя! — Назад не кличу.
Ты была мне ношей и обузой.
М. Цветаева

«Хоть убей не помню, как я потерял невинность», так начинались строчки его дневника. От этих слов в моем сознании прорезались ростки прошлого и рассыпались на фрагменты.

***

Эротический и при этом кошмарный сон, в котором я сижу на корточках на деревянном полу, и в щель пола из маленькой моей щелки валятся куски мяса. Я понимаю, что когда все выпадет из меня я умру, и смотрю на это в ужасе, в ужасе просыпаюсь и долго трогаю между ног, силясь развеять ужас сна. После чего засыпаю, не убирая руку.

***

Детский сад. Маленький Ашотик снимает трусы и, поворачиваясь по кругу, демонстрирует всем огромное родимое пятно на попе. Дети смеются, а я, удивленная сходством, рассматриваю его пятно и думаю, что моя маленькая родинка на правой ягодице тоже скоро станет гигантской. И мне совсем не смешно. В этот момент Леночка с соседней кровати спрашивает меня «а тебе нравится трогать писю?». «Не знаю» - отвечаю я, силясь вспомнить, нравится ли мне. «А мне нравится, хочешь, я покажу тебе как?». Я киваю головой. Ленка запускает руку мне в трусы и начинает интенсивно тереть между створок пухлым указательным пальцем. Палец быстро натирает нежную сухую кожицу и жутко неприятные ощущения переходят в боль. Я убираю Ленкину руку. «Нравится?» - довольно спрашивает она. Я отрицательно качаю головой. И разочарованная Ленка смотрит на меня, как на совершенно безнадежного товарища по тайным играм.

***

Деревянный домик в детском саду. Мы не воспитанники. Просто детский сад находится в нашем дворе. Перемахнул через забор, и если нет сторожихи, то можно играть. Нас пятеро: четыре девочки и Игорек. Мы играем в доктора. Дружно снимаем трусы и садимся на лавку. Игорек на корточках поочередно и внимательно разглядыват наши письки. Иногда деловито трогает пальцем, раздвигает большие губы, что лично мне особенно приятно. Дает нам рекомендации. Игра нравится абсолютно всем и повторяется почти каждый день…

***

Залитая солнцем веранда того же детского сада. Оля рассказывает мне, что вчера они замечательно играли с Игорьком в хирурга. «Так приятно, он делает это так приятно, не хочешь попробовать?». Хочу. Оля зовет Игорька, просит его повторить еще раз. Я ложусь лицом вниз на длинный деревянный стол, и Игорек гладит мою попку, запускает руку между ног, и медленно протягивает её снова вверх, при этом сильно надавливая на промежность. Ощущение двойственное. Поглаживания нравятся, надавливание – нет. Трение слишком сильное, чтобы быть приятным, грубовато для нежной кожи. Нет, в тот момент я не думаю так, «мол, грубовато», просто в целом не нравится и все. Я встаю. Оля и Игорек решают играть вдвоем. Я же ухожу за веранду, где на маленьких опытных грядках высажены всякие помидоры, огурцы, зелень. Срываю крошечный красный перчик, мне нравится его яркий цвет, разламываю, внимательно рассматриваю, достаю зернышки, растираю в руках и все высыпаю на землю. Потом почему-то лезу в трусы. Через несколько минут с криком от жгучей боли бегу домой, чтобы поскорее смыть едкий сок…

***

Приезд моего десятилетнего двоюродного брата. Брат старше меня на два года живет на Камчатке, поэтому кажется мне практически небожителем. Я от него в полном восторге. Нас кладут спать на одну кровать. Ночью я просыпаюсь оттого, что его рука, очень осторожно, дабы не разбудить меня, пробирается к запретному. Мне так приятно и я так боюсь его спугнуть, что лежу, почти не дыша, но это сложно, дыхание наоборот, почему - то учащается. Он очень нежно изучает все мои складочки пальцем, вдумчиво и бережно. От нехватки воздуха я непроизвольно делаю глубокий вдох, его это пугает и он быстро одергивает руку. Мне жаль, хочется еще. Через несколько минут он, к счастью, возобновляет попытки. Палец уже скользит, и меня удивляет, почему вдруг там все намокло…Утром мне стыдно смотреть ему в глаза.

***

Игра в куклы. Нам с Ольгой по двенадцать. Кукла папа лежит на кукле мама. Нас это очень возбуждает. Я не подаю вида, что возбуждена, у Ольги же раздвинуты ноги, и она пальцем поглаживает натянутую ткань белых трусиков. Наши взгляды встречаются, и мы смеемся.
Мне немного стыдно, что я - свидетель.

***

Я мастурбирую. Ежедневно. Иногда дважды в день и абсолютно не помню, когда именно я начала этим заниматься. Чувство стыда, осознание, что я делаю что-то недозволительное, преследует постоянно. Иногда я даже прошу прощения у бога и даю обещания никогда этого не делать, если он меня простит. Хватает на неделю. Потом, усилием воли, отодвинув образ сурового седобородого старца в сторону, я снова берусь за своё. Уже сейчас, при воспоминании, больше всего меня удивляют образы, на которые я мастурбировала. Женщина с двумя мужчинами, два члена у неё во влагалище одновременно или много мужчин, которые поочередно сменяют друг друга, или женщина – пленница, распятая на ковре и какие-то арабские шейхи с кальянами, в предвкушении острого удовольствия. Для меня и ныне загадка, откуда я могла знать о таких вещах? Я тогда понятия не имела, как выглядит мужской член, тогда в помине не было ни порножурналов, ни порнофильмов и я не могла это где-то случайно подсмотреть. Может это действительно кармическая память? Как знать…

***

После душа, вытирая полотенцем едва оформившуюся грудь, чувствую нечто странное, новое. Провожу еще раз. Прислушиваюсь к себе не в силах понять, что за необычное ощущение. Оно настолько острое, что трудно даже разобрать приятное или болезненное. Но не проходит и нескольких дней, как грудь вовлекается в процесс мастурбации. Оказывается, если трогать соски, то удовольствие усиливается многократно.

***

Пионерский лагерь.
Мальчики увлечены игрой: отлавливают самых симпатичных девочек, затаскивают в спальню и ставят им засосы. Время от времени, взлохмаченная, вырвавшаяся, наконец, и сильно возбужденная девочка забегает в девичью спальню, и все её обступают, рассматривая кровоподтеки на тоненькой шейке. Все серьезны, но ужасно ей завидуют. Хотелось, в общем-то, не засосов, нет, а признания. То есть, засосы - как признание привлекательности. И хоть я не слишком пользовалась успехом у мальчиков, все-таки однажды меня затащили. Но вместо гордости (что вот и меня тоже!), я испытала нечто другое. Держали впятером, шестой ставил засос на шее, сзади. Я сопротивлялась очень агрессивно, кусалась, царапалась. Было мерзко, противно и унизительно. Настолько, что я не могла больше видеть лагерных сотоварищей. Позвонила отцу и слезно уговорила его забрать меня домой. Дома ходила в водолазке с высоким горлом, несмотря на жаркие дни. На вопрос «тебе не жарко?», отвечала отрицательно, хотя жарко было страшно.

***
Десятый класс. Первый поцелуй, в школьной раздевалке, вечером, во время школьной дискотеки. Я безумно влюблена. Его полные губы и неприятное ощущение языка во рту. Подумалось: «Зачем он засовывает язык?». Потом он снял с меня кофточку и лифчик, как-то очень стремительно снял, и моя кожа была такой горячей, просто пламенной, и его прохладные прикосновения казались восхитительными, расстегнул пуговицу на юбке, единственную пуговицу, на которой эта шелковая юбка держалась и потому мгновенно упала на пол. Тогда я спохватилась, я поняла, что сейчас может произойти что-то такое, чего не должно быть и мягко оказала сопротивление. Он понял и не настаивал. Я оделась, и мы разошлись в разные стороны.

***
Возвращение подруги из стройотряда. Мы у неё дома большой компанией. Пьем вино. Она рассказывает про свой первый опыт. Секса не было, но он целовал ей грудь, и она от удовольствия выгибалась кошкой. Я говорю, что мне знакомо это ощущение, откуда знакомо – умалчиваю. Говорить про мастурбацию кажется зазорным, но она и не уточняет. Мы быстро находим общий язык, оставляем всех на кухне, а сами уединяемся в спальне. Раздеваемся и с удивлением обнаруживаем, что у нас абсолютно одинаковая грудь. Потом, под знаменитую музыку «эммануэль» по очереди целуем друг другу соски. Нравится очень, но что делать дальше никто не знает. Лежим какое-то время в легкой эйфории и возвращаемся на кухню. В глазах у наших подружек немой вопрос. Мы переглядываемся и улыбаемся молча. Это навсегда осталось нашей маленькой тайной. Тогда мы еще не знали что означает слово лесбиянки. Кажется, его и вовсе не было в обиходе.

***
Я на веранде большого дома в Гаграх. Владелец – папин друг Амаз. Внизу группа мужчин сливает вино в большое серебряное ведерко, туда же крошат апельсины, яблоки, какие-то еще фрукты. Разливают половником. Один из них смотрит на меня, не отрываясь. Взглядом и кивком головы дает мне понять, что хочет мне что-то сказать. Я спускаюсь. На следующий день мы уже едем с ним на машине. Он завозит меня в мандариновую рощу, целует, мне приятно, но когда пытается меня раздеть, я активно сопротивляюсь.

- Ты что, девочка?
- Да. – Краснею я.
- А зачем согласилась ехать?
- Не знаю…

Тогда он просит меня просто раздеться по пояс, с обещанием не трогать. Я раздеваюсь. Он гладит одной рукой мою грудь, другой мастурбирует. Шумно спускает. Обратно мы едем в полном молчании.

***
Тот же дом, тем же летом в Гаграх. Вижу, как уже битый час за мной наблюдает из соседского дома взрослый, солидный мужчина. Ему тридцать. Мне нравится, что он не отрывает от меня глаз. Улыбается и кивает головой. Я улыбаюсь тоже. Приглашает меня к себе. Я знаками показываю, что я с родителями. Наши веранды разделяет лишь маленькое ограждение. Он подходит к нему и просит не ходить с родителями на море, сославшись на нездоровье. Я соглашаюсь. Он настоящий красавчик, и очень мне нравится. На следующий день я в его доме. Потрясена роскошью: узорчатый сверкающий паркет, мягкие, великолепные ковры, фарфоровая и бронзовая посуда. Бархатные кресла и портьеры, шелковые подушки повсюду, кабинет, обитый кожей. Я утопаю в мягком кресле возле телевизора. Он приносит фрукты и шампанское, устраивается возле моих ног и включает видео. Впервые в своей жизни я вижу порнофильм и от зрелища, от шампанского, от его прикосновений у меня стучит в висках и горит между ног. Он стаскивает меня на ковер, целует, раздевает, и в этот раз я не сопротивляюсь до тех пор, пока он не раздвигает мне ноги. Завязывается борьба. В какой-то момент его осеняет:

- Ты девочка?
- Да.
- Что же ты сразу не сказала? Ладно, ты не волнуйся, я осторожно.

Позволяю ему. Он действительно, практически не проникает в меня. Его член лишь слегка скользит по поверхности, и он быстро кончает.
Потом лежит, раскинувшись на ковре, как уставший тигр. Я встаю, надеваю трусики и лифчик, повернувшись к нему спиной, он же восхищается моей фигурой.

- Ты занималась спортом?
- Да.
- Просто великолепно сложена, глаз не отвести.

Мне приятно, он первый, кто говорит мне комплименты. На следующий день мы уезжаем. Прежде чем сесть в машину, я оборачиваюсь в сторону его дома. Он смотрит мне вслед. Мы прощаемся взглядами. Но мне почему-то совсем не грустно. Мне все равно, разве только немного страха, что я могу забеременеть.

***
Август того же лета. Снова пионерский лагерь, в котором многие из моих одноклассников работают там вожатыми. Мы приезжаем туда в качестве гостей. Я, Влада и Эдвард. Пьем на какой-то скамейке водку. Закуски нет вовсе. Запиваем лимонадом. Хмелеем очень быстро, после чего все происходит словно в тумане. Мы с Эдвардом на лагерной танцплощадке. Под грустную песню неспешно двигаемся и целуемся взасос . Директор школы походит к нам и шепчет Эдику на ушко: «ребята, здесь дети». Мы уходим. Темнота, какие-то кусты, жгучие, невероятно сладкие поцелуи.
- Погоди, - говорит Эдвард и оставляет меня одну.
Я в темных зарослях и мне немного жутковато, правда, Эдвард возвращается быстро и тянет меня за руку. Через несколько минут мы с ним оказываемся на веранде деревянного домика с двумя железными кроватями. На полу разливается мягкий лунный свет. Мне хорошо в объятиях Эдварда. Чувствую себя искушенной в любовных делах, не то что искушенной, а вообще знатоком. Но Эдвард что-то почувствовав, вдруг замирает, он почему-то в сомнениях.

- Ну, давай же…не останавливайся, - шепчу я в страшном возбуждении.

Эдвард дает. Делает несколько движений и со стоном обмякает. Его тело тяжелое и горячее. У меня между ног тоже течет что-то горячее и вязкое. Эдвард встает и говорит:

- Погоди, я сейчас принесу тебе теплой воды.

Пока его нет, я трогаю между ног. Там все мокрое и липкое и ляжки мокрые и подо мной тоже мокро. Я пытаюсь рассмотреть влажную руку в блеклом лунном свете, но контуры размыты, она двоится и троится, а я никак не могу сфокусироваться. Потом, в темных кустах смываю странную липкую влагу. Возвращаюсь. Эдвард берет меня на руки и относит с веранды в домик. Сам куда-то уходит. Наутро он отводит взгляд и как-то странно избегает меня. Но мне все равно. Абсолютно все равно.

***
Свадьба подруги. Я свидетельница. Свидетель Банда. У него такая кличка. Здоровый, высокий и некрасивый блондин. Он мне кажется просто ужасным монстром. Как я очутилась у него дома и у него ли вообще, я не помню. Помню только, что сделать это никак не получалось. Любая его попытка причиняла острую боль.

- Ты девочка?
- Да нет вроде,…хотя…не знаю.
Он изучает влагалище пальцем. Палец не встречает препятствий.
- Нет, не девочка.
- А почему же мне тогда так больно?
- Не знаю.

Наконец, после серии попыток, ему удается проникнуть в меня. После двух его движений тело затапливает необыкновенное чувство. Ощущение восхитительное и существенно отличается от того, которое я испытывала сама с собой. Я полна восторга. Он радуется тоже и гордо говорит:

- Погоди, я тебя еще не такому научу.

Но Банда мне по-прежнему не нравится. Я влюблена в другого сильно и возвышенно. В того самого, который целовал меня в школьной раздевалке. Но он далёк и недосягаем. Он служит в армии и пишет любовные письма моей подруге. Я часто плачу, судьба кажется мне несправедливой, а походы к Банде отвратительными. Каждый раз я даю себе слово, что в следующий раз я не стану открывать ему дверь. Но он приходит, и я как кролик, завороженная удавом, как бандерлог управляемый Каа, безропотно иду к нему снова. Потому что не в силах справится с тем щемящим удовольствием, которое он мне доставляет. Каждый раз он пытается привнести какие-то новшества в нашу сексуальную жизнь. Например, сменить позу или уговорить меня дотронутся до его члена рукой. Я упорствую. Убеждена, что этим занимаются исключительно проститутки. Банда на мои возражения громко гогочет. Но меня не смущает. Банда кажется мне абсолютно безмозглым.

- Ты что-нибудь читал в своей жизни?
- «Сын полка» и то не до конца. Ненавижу книжки.
Гогочет опять.

Я сижу в кресле разочарованная. Мне кажется, что это падение, что я опустилась на самое дно и лестница, ведущая на это дно, именуется похотью. Тогда я говорю:

- Хочу домой.

Он молча садится передо мной на колени и покрывает поцелуями ноги, руки, живот, лицо, я отталкиваю его, он упорствует. Потом встает, прячется за дверцу шкафа, а потом входит оттуда абсолютно голый. Его большой, твердый член покачивается и вызывающе смотрит на меня единственным глазом. Каа. «Слышите меня…бандерлоги…», крутится в моей голове, и я снова сдаюсь.

***
Десять лет спустя я лежу в постели с Эдвардом и он говорит мне о любви. О том, что тогда он испугался моей невинности, о кровавых простынях и залитом кровью матрасе. Рассказывает, как той ночью, боясь быть замеченным, он отнес все это в мусорный бак. Я удивлена.
- Так значит, это ты был моим первым мужчиной?
Теперь приходит его очередь удивляться. Я рассказываю ему про Гагры, про тридцатилетнего соседа, про то, что десять лет я считала его своим первым любовником.
Отсмеявшись, Эдвард говорит:
- Вот дурак, значит зря я тогда испугался. Я-то думал, что обязан жениться.
- Ну а как же! Обязан. – Смеюсь я.
- Я не против, - вдруг серьезно отвечает он.
Но я не люблю Эдварда.

***

Мои воспоминания, как осколки. Сейчас, спустя годы, я каждый раз жалею, что глупость юности украла у меня первый восторг любви, первую радость слияния и счастье единства с любимым человеком. Первая свежесть, как бездумно сорванный цветок, смята, скомкана, раздробленна и выброшена в мусорный бак. «Молодость моя! Моя морока —Молодость! Мой лоскуток кумашный!»