Асиенда сеньора Мендозы > КОНКУРС > Любовные приключения... в шкафу [Конкурс]

Любовные приключения... в шкафу [Конкурс]


5 октября 2010. Разместил: Кайя
Нет, напрасно я не верила одному моему другу (кто он и что из себя представляет, не имеет для данного повествования никакого значения), когда он утверждал, что заниматься любовью в шкафу вполне возможно, был бы шкаф достойных размеров. Всё то, о чём я поведаю ниже, как раз и подтверждает его правоту. Хотя, если честно, то сооружение, где мы с моим любимым однажды «слились в экстазе», было не совсем шкафом. Впрочем, обо всём по порядку.

Итак, лето, уже середина июля, жара хоть ещё и не такая неимоверная, но весьма и весьма ощутимая. До отпуска нам с моим милым остается каких-то пара дней, казалось бы, живи и радуйся, но ровно за неделю до описываемых мною здесь событий мой папенька, пользуясь тем, что мама временно отбыла к родственникам, решил сделать дома косметический ремонт, даже нанял каких-то рабочих, но поскольку выдержать долго моего папеньку можем лишь мы, его многострадальные родственники, мой возлюбленный (не буду называть имя, ведь тогда все сразу поймут «ху из ху») временно перебрался из нашего с ним любовного гнёздышка в квартиру моих родителей, так сказать, для помощи и поддержания баланса. Я же на целую неделю осталась «соломенной вдовою» и словно Пенелопа из поэмы Гомера принялась с тоской ждать, когда мой «Одиссей» вернётся в родные пенаты.

Конечно, мой несравненный звонил мне каждый вечер, да и на работе мы виделись с ним (мы ведь ещё и работаем в одной организации и, как разведчики, старательно маскируем наши отношения, так что о том, что мы пара, знают во всей нашей конторе человек пять, не более), но всё это было не то, не то, не то.

И вот наконец все ремонтные страсти завершились к неимоверной радости всех их участников, а это значит, что не далее, как этим вечером я смогу лицезреть моего единственного и несравненного и у нас будет вся предстоящая ночь, чтобы насладиться друг другом после недельной разлуки и ещё целых два дня, чтоб вещи собрать, а потом прощай Москва на целых пятнадцать дней и здравствуйте иные города и веси.

Ну, а пока я сижу на работе, мечтаю о предстоящей встрече с любимым и откровенно скучаю. Народу кроме меня в нашей конторе сейчас , как говорится, полторы штуки, всех распустили по домам по причине жары, осталось лишь по одному человеку в каждом отделе, так, на всякий случай. Меня уже успела посетить с визитом одна особа, носящая прославленное Пушкиным имя Татьяна, и притащить мне в подарок какой-то каталог женского нижнего белья. Слов нет, я благодарна ей за её дар, ибо и впрямь обожаю всяческие наряды в стиле Дитты фон Тииц, но никогда не стану заказывать одежду по почте, проблем потом не оберёшься.

Когда в дверь вновь стучат, я и предположить не могу, что очередным визитёром окажется мой милый, уверенная, что он сейчас или ещё на квартире моих родителей, или же уже у нас дома, всё ж таки выходной у человека. И вот вам пожалуйста, сюрприз так сюрприз, несравненный друг моего сердца предстаёт передо мной, сообщает, что ему совесть не позволила «оставить тут всё, не проинспектировав напоследок» и интересуется, а можно ли ему теперь остаться в моём обществе, ибо « всё что надо, я уже проверил тут и указания роздал всем, а сидеть в компании Палыча то ещё удовольствие, да и соскучился я по тебе, чудо моё, сильно, так что позволь уж с тобою тут побыть». Ну, разумеется, могу ли я сказать «нет»?

Никаких утех сексуального характера у нас на тот момент и в проекте не было, ибо, при всей нашей любви к друг другу, мы с моим возлюбленным всё же в известной степени пуритане, да и предпочитаем заниматься любовью в несколько более удобном для таких вещей месте. Так что мы просто сидим рядышком, болтаем о всяких пустяках, мой любимый жалуется мне, что « совсем без тебя замучился, да и папенька твой всех своим руководством допёк, понимать надо, что рабочие - не солдаты на учениях», мы строим планы того, что бы нам хотелось повидать в отпуске. Короче идиллия царит полная.

И тут «мировой закон кирпича» вновь приносит по наши души уже упомянутую ранее Татьяну.

Надо сказать, что эта Татьяна страстная фанатка истории войны 1812 года и, кроме того, ещё и тайно страдает по моему возлюбленному (хоть ему это, образно говоря, до фонаря), так что, обнаружив объект своих грёз в зоне досягаемости, она моментально оседает напротив нас и для начала интересуется, смотрела ли я принесённый ею каталог. Я говорю, что смотрела (хоть это и не так), Татьяна тут же спрашивает, а что мне понравилось более всего и, не дожидаясь ответа, принимается листать пресловутое издание и комментировать все изображенные там образцы женского неглиже. Я из вежливости мельком гляжу на все эти картинки, что-то там говорю в ответ, мой ненаглядный тоже пару рассеянных взглядов в том направлении бросает…

И тут я на мгновение заостряю взгляд на одном из изображённых в каталоге корсетов и сама не знаю почему, но пытаюсь представить, как это всё на мне выглядеть будет. Воображение моё неожиданно продолжает работать и дальше и я мысленно рисую для себя довольно чувственную картинку того, что вот я в этом самом корсете и мой возлюбленный рядом со мною и медленно расстёгивает все эти крючочки, развязывает ленты, а затем снимает корсет с меня и принимается нежно целовать и ласкать моё тело так, как он лишь один умеет, ну а потом…

Короче, все эти фантазии меня реально возбудили, но это было ещё не всё, ибо какие-то чувственные мысли видимо возникли и у моего любимого, иначе, чем можно было объяснить его далеко не ординарный взгляд, тайком брошенный в мою сторону. А потом я внезапно чувствую, что он кладёт мне руку на колено, затем ладонь его скользит вверх по моему бедру, приподнимая юбку, очень медленно и чувственно, эти его прикосновения очень приятны и ещё больше меня возбуждают. Я чуть раздвигаю ноги и несколько мгновений спустя ощущаю, как рука моего ненаглядного касается (пусть и сквозь трусики) моей «киски» и принимается её осторожно ласкать.

Я себе, правда, никаких вольностей в отношении моего возлюбленного не позволяю (пока), вот разве что трусь коленом о его колено в такт движению его руки, ласкающей меня между ног

И все манипуляции эти проделываются в присутствии нашей визитёрши, слава богу, ни о чём не подозревающей. Нас и её разделяет стол, и все эти страстные игры наши ведутся под его прикрытием, к тому же Татьяна слишком поглощена своим рассуждениями на тему предстоящего осенью какого-то там действа на Бородинском поле и не слишком пристально в нас вглядывается, чтобы что-то заметить, да и нам ещё хватает сил и самообладания, чтоб себя не выдать.

Со стороны (не заглядывая под стол) всё выглядит абсолютно невинно. Татьяна что-то говорит на свою излюбленную тему, время от времени обращаясь с вопросом к моему возлюбленному, он ей что-то там отвечает лениво-равнодушным тоном, я тоже что-то говорю. А под столом в этот момент творятся страстные ласки, ведь теперь уже не только мой любимый ласкает меня, как говорится, ниже пояса, но и я его тоже и пальцы мои явственно ощущают, что он «вполне готов для иных подвигов», да и я от них не откажусь, мне хочется, как и моему милому, «получить все и полностью». Короче, дело лишь за малым, убрать к чертям нашу визитёршу. Но она, похоже, решила осесть напротив нас до «мартышкина разговения».

Ситуация становится почти критической и тут звонит мобильник у моего ненаглядного и благословенный Палыч что-то ему говорит, а мой любимый переспрашивает, что там за труба и куда надо идти и ещё что-то, к чему я особо не прислушиваюсь, затем оповещает Татьяну, что её вообще то ищут и она наконец уходит прочь.

Ну а мы с моим ненаглядным отправляемся, нет, не трубу смотреть, а заниматься более интересным и неотложным для нас на сей момент делом в очень необычную загогулину нашей конторы. По большому счету место это шкафом является лишь с большой натяжкой, скорее это просто ниша в стене, снабжённая дверями, на которых даже и крючок с внутренней стороны имеется и достаточно большая, чтоб там с определённым комфортом мог поместиться человек, а то и двое. Что там такое было изначально, нам неведомо, а до недавнего времени в этом убежище скрывалась периодически на обеденное время одна особа по имени Любаша, наша монахиня в миру, но сейчас она в отпуске и шкаф в полном нашем распоряжении, чем мы с моим любимым спешим воспользоваться.

Мы заходим внутрь шкафа, закрываем двери, запираем их и … Мой любимый целует меня, горячо, страстно, нетерпеливо, я отвечаю на поцелуй его с не меньшим пылом и это не просто «французский» поцелуй, а даже какой-то «сверх французский». На остальные же ласки у нас сейчас нет ни времени, ни желания, ибо всё, что мы оба сейчас хотим более всего – наконец заняться любовью, слиться воедино, отдаться друг другу. Я дрожащими руками расстёгиваю пуговицы на рубашке моего любимого, затем ремень и молнию на его брюках и мысль о том, в какой беспорядок я привела его одежду ещё добавляет мне возбуждения, хотя уж куда больше то. Мой любимый стягивает с меня блузку и бросает её куда-то на пол, затем та же участь постигает и мой бюстгальтер. В другое время я бы может быть и возмутилась подобным пренебрежением к моим вещам, но сейчас мне абсолютно наплевать, куда всё это улетело. Юбку на мне просто задирают вверх, а трусики постигает самая плачевная участь, их не снимают, а просто разрывают, раз, и сия часть моего нижнего белья в мгновение ока становится непригодной для дальнейшего использования по назначению. И, проделывая все эти манипуляции с одеждой друг друга, мы не перестаём целоваться.

Хоть то помещение, где мы сейчас находимся, достаточно просторное, но любовью заниматься в нём возможно лишь стоя, впрочем, для нас сейчас нет никакой разницы, как всё произойдёт. Мне приходится встать на цыпочки, дабы это хоть как-то уровняло нас с моим любимым в росте, я обнимаю его за шею, прижимаюсь к нему, но тут он, прежде чем ввести свой член в моё лоно, просто приподнимает меня над полом и вместе со мною отступает совсем близко к боковой стенке шкафа, к коей я в конце концов оказываюсь плотно прижата. И он входит в меня, я скрещиваю ноги у него на пояснице и для нас начинается «всё это любовное безумие». Мы оба, что называется на взводе от желания, так что о медленности и плавности и речи нет, это самая что ни на есть животная страсть, дикий пламень, наслаждение почти на грани боли. И это не слова, это действительно так, ибо каждым своим движением мой возлюбленный с силой притискивает меня к стене и я чувствую, как все неровности этой стены буквально впиваются мне в спину. Но, странное дело, эта, пусть небольшая, но боль, делает наслаждение моё от этой близости ещё острее. Мне так хорошо, что аж дыхание перехватывает и вместо стонов страсти у меня получается лишь всхлипы какие-то.

В шкафу достаточно темно, но всё же кое-какой свет сюда прибивается, так что я могу различить взгляд моего возлюбленного, устремлённый на меня, а так же и выражение его лица, в котором слились воедино страсть, боль и ещё бог весть какие чувства, не исключено, что в какой-то мере и гнев. Я вижу, что он до крови прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон наслаждения, но это ему не очень и удаётся.
Мой любимый целует меня и поцелуй этот имеет солоноватый вкус. Мне в голову неожиданно приходит мысль о вампирах и их ласках, и я в перерыве между двумя поцелуями тоже прикусываю себе губу, дабы и единственный мой «Лестат» мог почувствовать вкус моей крови на своих губах.

Для нас сейчас нет ничего, исчезло время, пространство, весь мир и все существа его населяющие. Есть лишь мы двое, наша неистовая, сумасшедшая близость, близость не по правилам и безо всякой защиты (плевать). Есть наши поцелуи, слияние наших тел, страстный шёпот моего любимого: « Давай же … О, мон шери, мон анж!» и мои беспомощные полу-стоны полу-всхлипы: «Да, да, да!»

Вся эта близость наша длится минуту, не более. Мы ухитряемся кончить почти одновременно и испытанный мною оргазм столь силён, что я похоже на несколько мгновений теряю сознание, во всяком случае, момент нашего разъединения остаётся для меня как говорится «за бортом».

Потом мы некоторое время просто стоим обнявшись, отдыхая после столь жаркой и стремительной близости. Уходить куда-либо из этого, ставшего временно нашим, убежища ни мне, ни моему возлюбленному совершенно не хочется, нам, честно говоря, сейчас всё равно, что там твориться за его стенами, ищут нас или нет, ибо мир наш сжался до размеров этого шкафа, а всего остального как бы и нет совсем. Мой любимый вновь целует меня, но сейчас поцелуи его полны не страсти, а нежности и благодарности за доставленное ему наслаждение. Впрочем, он всегда так делает по окончании наших любовных игр, наверно просто не может по иному, во всяком случае, со мною.

А потом мы оба понимаем, что как бы ни было нам хорошо, но, увы, пора выбираться прочь из этого шкафа, пока нас и впрямь искать не начали. Мой любимый помогает мне найти мои брошенные на пол вещи (удивительно, как мы ухитрились на них не наступить) и попутно извиняется за то, что « ну, я же тебе больно сделал». Я тут же заверяю его, что ничего страшного не случилось и что, даже если мне и было немножко больно, то и от этого я тоже удовольствия получила. Возлюбленный смотрит на меня слегка удивлённым взглядом и произносит полу вопросительно - полу утвердительно: « Ты – мазохистка» и, не дождавшись моего ответа, заверяет, что, несмотря на эту, открывшуюся только что мою особенность, постарается больше мне больно не делать, ибо «глупо это как-то и неправильно, во всяком случае, не для нас с тобою, да и не люблю я это дело».

- А наручники…, а к кровати привязывать? Тебе же это нравится? - тут же напоминаю я ему о некоторых наших шалостях, безумно его, да и меня заводящих.
- Между прочим, это совершенно другое. Я же стараюсь там…, - отвечает мне на это мой несравненный друг сердца. - Но, если ты считаешь, что…

Я тут же принимаюсь уверять его, что не считаю эти наши игры ни садизмом, ни мазохизмом, ни каким-нибудь другим из « -измов», что они мне безумно нравятся, и я не хотела бы, чтоб это всё было заброшено и придано забвенью.

- Ладно уж, если так, то пусть всё как есть остаётся, - выслушав мои пылкие речи в защиту наших « извращений» произносит наконец мой любимый.

Пока меж нами ведутся эти речи мы, стоя в разных концах шкафа, одеваемся и приводим себя по возможности в надлежащий вид, дабы выглядеть достойным образом. Правда некоей детали своего гардероба я лишилась на сей момент безвозвратно и мой возлюбленный мне об этом напоминает и тут же заверяет, что сходит и купит « это незамедлительно, знаю ведь какой размер нужен и вкусы твои знаю, а что до того, что пялиться на меня станут, то как-нибудь переживу, да и какое кому дело, так ведь».

И вот мы уже совершенно готовы выйти из нашего убежища в остальной мир. Я протягиваю руку, чтоб отпереть и распахнуть дверь, но мой милый останавливает меня и шепчет мне на ухо: «Постой, немножко ещё», а затем притягивает меня к себе и целует и поцелуй его вновь полон страсти, хотя и не такой обжигающе-жаркой, как некоторое время тому назад, но всё же страсти. Я отвечаю на его поцелуй и наш «выход в мир» откладывается ещё на полминуты.

Наконец мы всё таки выбираемся прочь из шкафа и возвращаемся в то помещение, где некоторое время назад сидели, общаясь с Татьяной. Мы с моим любимым уверены, что там сейчас никого нет и быть не может, ведь мы вроде бы заперли дверь, прежде чем уйти оттуда. (Ха-ха, как же, заперли, собирались только.) Так что для нас достаточным потрясением является обнаружить в комнате Палыча.

- Слушай, что это на него жара действует что-ли? - глядя на меня со слегка обалдевшим видом и почему-то в упор не замечая моего возлюбленного, произносит Палыч, обращаясь ко мне. - Я ему звоню узнать, не видел ли он кого из электриков или Татьяну эту рыжую, а он мне про трубы какие-то талдычит. Что хоть за трубы то?

- Что значит, какие трубы? Железные, разумеется,- вместо меня отвечает мой возлюбленный.


PS. Безвозвратно погибшая деталь моего гардероба была куплена мне довольно быстро и отдана с таким видом, что я без слов поняла, что дар сей мне придётся «отрабатывать», правда весьма приятным образом. А что, я не против.