Асиенда сеньора Мендозы > КОНКУРС > Ты, я и наши безумства [Конкурс]

Ты, я и наши безумства [Конкурс]


19 октября 2010. Разместил: Кайя
Поздний вечер, почти уже ночь. Мы с тобою стоим на балконе нашего гостиничного номера. Всего пару часов как мы сюда вселились и уже вещи успели разобрать и в порядок себя привести, а вот теперь стоим на балконе и смотрим. Куда, на что? Не важно. К рассказу это не имеет никакого отношения.

- А ведь ты была сегодня очень плохой девочкой, -- внезапно говоришь мне ты крайне ленивым тоном. – Наказать тебе что-ли.
- Накажи, если хочешь, - отвечаю я и внутренне настораживаюсь. – Просто мечтаю быть наказанной. Вот только интересно, как ты это делать будешь?
- Подумаю пока.

Твой тон всё так же ленив и трудно понять, что ты такое задумал, какую очередную игру. А то, что я была плохой девочкой… Да, мы с тобою сегодня опять слегка повздорили, оба были на взводе из-за всех этих сборов и посему, сидя уже в вагоне, ругались самозабвенно. Но долго ссора наша не продлилась, впрочем, как и всегда, мы помирились, причём самым приятным для нас образом, так что тут всё закончено. А значит, это моё предполагаемое наказание есть ни что иное, как твоя желание поразвлечь меня и себя, причем, скорее всего весьма неординарным образом.

Мы ещё пару минут стоим и созерцаем окрестности, а затем я ухожу, ты же остаёшься.
Раздеваюсь, ложусь в постель, впрочем нет, не сразу, сначала сижу просто и смотрю на твой силуэт за стеклом, на огонёк сигареты, которую ты куришь. (Курить для тебя – скорее блажь, а не потребность, но мне эта блажь твоя почему-то безумно нравится, а порою даже и заводит). Потом всё же ложусь, жду тебя, мечтая о том моменте, когда ты наконец присоединишься ко мне и можно будет сладко заснуть в твоих объятиях. Что до твоего обещания “ наказать меня”, то ты, наверное, просто передумал начинать свои игры именно сейчас.

Я размышляю о том, что мы будем делать завтра, грежу о тебе и на какой-то момент теряю бдительность. И тут…
Ноздри мои улавливают запах табака, уши – еле слышный шорох, но сделать я ничего не успеваю, ты прижимаешь меня к кровати и, закрыв рот мой ладонью, зловеще шепчешь на ухо: “Попалась, кукла. Сейчас я буду тебя насиловать за все твои фокусы со мною.” Делаю попытку вырваться, но легче совладать со статуей Командора, чем с тобою в этот момент. То, что ты настроился сделать со мною, ты сделаешь, несмотря на всё моё сопротивление.

- Отбивайся, кричи, -- снова шепчешь ты мне и в шёпоте этом звучит гнев пополам со страстью. – Меня это заводит, а на других – плевать.

Замираю, изображая покорность (естественно мнимую), считаю удары собственного сердца. Раз, два, три,…, десять. Кажется ты, обманутый мною, ослабил хватку и даже убрал руку, зажимающую мой рот. Моментально высвобождаюсь, насколько это возможно, из твоих “объятий» и принимаюсь тебя отталкивать (безрезультатно, попробуйте-ка оттолкнуть навалившегося на вас тигра), а вдобавок ещё и кусаю тебя за плечо.
- Вот значит как! – теперь в шёпоте твоём отчётливо слышатся рычащие нотки. – Думаешь, я…

Что именно я должна думать ты не договариваешь, вместо этого встряхиваешь меня, взяв за плечи, да так, что мои зубы клацают и я чудом не прикусываю язык. А потом ты принимаешься меня… нет, не ласкать. Для этого твоего действия более подходит определение “ лапать”, ты трогаешь меня повсюду, куда только достать можешь, да не просто трогаешь, а словно бы царапаешь что-ли. И ещё ты меня целуешь, губы твои прижимаются к моим, но ты не ждёшь когда я отвечу на твой поцелуй, а принуждаешь меня это сделать. Всё то, что ты проделываешь с моим телом, все эти жесткие ласки безумно заводят меня и я извиваюсь немного в твоих объятиях и сколь это возможно трусь своим телом о твоё. Мне уже не хочется вырываться или кусаться, хочется лишь, чтоб ты продолжал прикасаться ко мне, а потом и вовсе вошёл в меня, пускай это будет немного больно, я не против.

Твоя рука вдруг неожиданно ласково касается меня между ног, пальцы находят клитор, слегка его щекочут, а затем ты проникаешь в моё лоно и двигаешь ими так, как если бы ты уже занимался со мною любовью и там, внутри меня, был бы твой член.
Я тихонько начинаю стонать и ещё сильнее извиваюсь и трусь о тебя.
- Хорошо тебе? А мне так сделать хочешь?

Ты ложишься на спину и я принимаюсь ласкать тебя. Сперва губы мои касаются твоих губ кратким поцелуем, но ,прежде чем ты успеваешь ответить, я уже целую тебя в шею, кончиком языка лаская ту точку, где бьётся пульс (дыхание твоё в этот момент замирает, а затем ты судорожно и немного хрипло выдыхаешь), затем приходит черёд твоего тела, губы мои и мои руки нежно путешествуют по нему. Тебе это нравится, ты наслаждаешься всем тем, что я с тобою проделываю. Казалось бы, самый момент взбунтоваться и вырваться, но нет, нет.

Вот я наконец добираюсь до твоего члена и для начала несколько раз провожу по нему язычком вверх-вниз, а затем уже уста мои принимают в себя твоё сокровище и я начинаю делать тебе минет.

Губы мои скользят по твоему члену старательно и нежно, а языком я ухитряюсь ласкать его, там, у себя во рту, облизывая и щекоча. А впереди губ моих движется моя рука, но не только нежно касаясь твоего нефритового жезла, но и словно бы ставя некий предел тому, насколько он может в меня проникнуть. Впрочем, если ты захочешь, чтоб я приняла его в себя сейчас на всю длину, я пожалуй не стану противиться. Но тебе, похоже, это не нужно, ты просто касаешься моих волос, гладишь меня по голове, а вовсе не пытаешься принудить к более глубокому минету. И я тебя тоже касаюсь. Кладу руку тебе на грудь и под пальцами чувствую биение твоего пульса, то замедляющееся, то убыстряющееся. (Так всегда бывает, когда ты возбуждён от наших любовных игр и безумств). Дыхание твоё становится всё более судорожным и прерывистым и ты несколько раз сдавленно стонешь.

А потом ты прерываешь мои ласки, предлагаешь мне тоже “сделать приятное там” и я соглашаюсь и даже вроде как укладываюсь так, чтоб тебе было удобно ласкать меня, но в самый последний момент напоминаю тебе, что ты всё же насильник как-никак, а значит не должен быть таким нежным. Как напоминаю? Да просто вновь пытаюсь удрать, а когда моя попытка проваливается, яростно тебя отталкиваю, словно бы всего некоторое время назад не таяла от твоих прикосновений и сама не ласкала тебя, забыв обо всём.

Ты держишь меня крепко, смотришь мне в глаза с выражением гнева и страсти и вид у тебя сейчас как у тигра в ярости. Я тоже не остаюсь в долгу и бросаю на тебя не менее яростные взгляды, да ещё и зубы скалю, вздёргивая верхнюю губу, словно бы волчица какая-то. Вот так мы и глядим друг на друга, словно два хищных зверя, не желающие делить добычу.

А затем ты вновь основательно встряхиваешь меня, как куклу, “волевым решением” принуждаешь лечь на живот и уткнуться носом в подушку и, удерживая себя надо мною на вытянутых руках, входишь в моё лоно сзади и двигаешься во мне резко и яростно, тело твоё словно бы объято пламенем и пламя это медленно переливается в меня и я вся уже пылаю, а ты при каждом движении своём повторяешь пламенно-злым шёпотом лишь одно слово: “Кукла!” В таком положении у меня нет никакой возможности сопротивляться тебе и остаётся лишь подушку кусать (правда, сейчас в основном от нахлынувшей на меня страсти), но тебе похоже мало моего беспомощного положения и ты в какой-то момент окончательно вдавливаешь меня весом своим в наше ложе. Всё, я сломлена, полузадушена и мне остаётся лишь слабо умолять о пощаде.

Но ты вдруг останавливаешься и отпускаешь меня, позволив повернуться на бок и я смотрю на тебя, усмирённая и немного напуганная, но сейчас в твоем ответном взгляде нет и следа ярости, лишь нежность, смешанная, впрочем, с изрядной долей страсти. Ты привлекаешь меня к себе и вновь соединяешься со мною, но сейчас в твоих движениях нет и следа прошлой резкости, они точны и удивительно плавны. Я стараюсь подстроиться под твой ритм, мне это не очень удаётся, но эта некоторая асинхронность лишь добавляет сладости нашему соитию.

Мы глядим друг другу в глаза, словно бы таким образом подзаряжая друг друга пламенем взаимной нежности, мы целуемся, ласково друг друга касаемся, ритм наших движений убыстряется и вот уже нет ничего в мире для нас, кроме наших сплетённых в страстном объятии тел, твоего горячего “Давай, моя девочка!” и моего беспомощного “ Да, да, да!” А затем бархатная тьма свершившегося оргазма поглощает нас. Всё . Alle. Ni-keryi.

Потом мы лежим, усталые и удовлетворённые свершившейся между нами близостью, ты обнимаешь меня и мне так тепло и уютно рядом с тобою, мой самый лучший тигр на свете. И я сладко засыпаю, убаюканная биением твоего сердца.

Завтра нам предстоит долгий день.