Асиенда сеньора Мендозы > --- > Не взял

Не взял


22 июля 2016. Разместил: moora
Сентябрь 1989г. Было очень тепло, осень еще не чувствовалась. В райкоме комсомола, после пары собеседований, мне было назначено прийти на заседание в 11.00., где должны были дать рекомендацию и направление на завод. Когда я пришла, там еще не закончилось предыдущее обсуждение, я тихонько вошла и села в конце большого кабинета. Пропесочивали какого-то парня:

-…вопрос стоит серьезно – об исключении. Отлыниваешь от работы, взносы платишь через раз, в институте 8 лет учишься, опять не получил допуск к диплому, отовсюду на тебя жалуются, не первый раз обещаешь исправиться! Посмотри на себя – на собрание пришел неопрятным, не бритым!
В конце кабинета, отодвинувшись от длинного стола, сидел широкоплечий парень, на вид лет 27. Уперев локти в колени, он подпирал коротко-стриженную голову. Со стороны казалось, что он подавлен и понуро уставился в пол. Взрослый парень, мужчина, а его тут как школьника… Он чуть поворачивает опущенную голову в мою сторону и из-под ладони вдруг лукаво подмигивает серым глазом, улыбается. Ворот рубахи растрепан, рукава небрежно закатаны, оголяя мускулистые руки, чуть запущенная темноватая щетина. (Внешне походил на Брюса Уиллиса, только в русоволосом варианте).

Секретарь райкома:
- Кстати, здравствуйте, Мура. Знакомьтесь – это теперь Ваш подопечный. Иванов Владимир, в недавнем прошлом кмс по академической гребле, там проштрафился, сейчас бездельник, лоботряс и недоучка. А это - Мура, познакомьтесь коллеги, будем рекомендовать её на этот завод, где как вы знаете, несколько месяцев нет секретаря. Иванов как раз проводит Вас на предприятие, познакомитесь с комсоргами, а потом организуем собрание. Иванов, подождите, пожалуйста, за дверью.
Когда я вышла ни на этаже, ни в холле Иванова не было, и я решила, что он уехал.

Но он ждал меня у выхода из здания и с ухмылкой спросил:
- Меня отдали тебе на поруки, воспитательница 18-летняя? Умора. А диплом мне поможешь написать, ты на каком курсе-то учишься, на втором? Бггг…
- Мда… Поедем на работу.
- Да ну её, работу. Успеем. Погода прекрасная, симпатичная девушка и на работу? Дурак я что ли? Пойдем в кино?

Честно говоря, я робела перед ним, но он так по-доброму, призывно и заговорщицки улыбался, что на работу в тот день мы не попали, а оставшуюся часть дня прогуляли в парке, катались на лодке и сходили в кино. К вечеру он уже не казался мне таким уж негодяем и злостным прогульщиком как представили в райкоме. А наоборот интересно рассказывал о гребле, сказал, что хочет перевестись на другую должность на работе, не будет больше прогуливать, из-за этого у него не ладилось с учебой, требовалось мое содействие в этом вопросе. Вечером он проводил меня до дверей квартиры, а наутро должен был встретить на проходной. В общем, все наладилось. Его перевели оператором в очистные сооружения, в дневную или ночную смены, вечера освободились для учебы. Поначалу я частенько забегала на очистные – не прогулял ли? Не прогулял, делала замечания, что не брит – проспал, но сейчас исправлю – брился в раздевалке или душевой. А он меня знакомил ближе с предприятием, рассказывал процессы, о людях, водил в цеха.

Мне Володя нравился с каждым днем все больше – то букетик полевых цветов принесет, то мороженое, то воробья с поломанной лапой.
- Откуда?
- Я завтра в ночную, приходи вечером, покажу тебе «тайные» места и свожу в черный цех – там зеки и зечки работают.

Уууу, это целое приключение было, цех был на отшибе территории, с отдельной проходной, страшный, почерневший, дореволюционной постройки, работа в нем грязная, тяжелая, вредная и работали там правда зеки-вальцовщики и зечки – в неопределенного цвета робах на потные голые тела, проглядывали синюшные наколки, кто белый в ядовитом порошке, кто черный в саже. Впечатление ужасающее. А потом он показал уютный уголок, с мостиком через речку, где все еще орали запоздалые кузнечики, жили подросшие утята, и не верилось, что все это на заводе. Там он приобнял меня, нашептывал страшилки про водяного, прицеловывал в ушко, щечку. От него разило мужчиной, ничего похожего с ровесниками я не испытывала. Я его стеснялась и хотела бездумно, таяла в его объятиях и боялась не удержать-обнаружить свое желание. Два раза мы были в ресторане вместо учеб, а потом целовались взахлеб на лавочках, в лифте.

Днем я зашла к нему на очистные, обошла все сооружение – его нигде нет, хотя точно знала, что в этот день его смена. Потом услышала шум в душевой, окликнула его, он:
– подожди меня в комнатухе, выпей чаю пока.

Зашла в небольшую комнату, где операторы отдыхали и спали частенько в ночную смену, налила себе чай и присела на диване. На столике лежала папка – скоросшиватель, открыла, довольно много листов, напечатанный на машинке текст, ни названия, ни авторов, начала читать «Фроська тихо вошла в баню…» и не смогла оторваться, там были порнорассказы и стихи.

- Интересно? – раздалось над моей головой, Вова стоял в брюках с голым торсом и вытирал голову.
Я подскочила от неожиданности, захлопнула «Дело», почувствовала как краска заливает щеки и не нашла ничего лучше как скрыть свое смущение чашкой, якобы прихлебывая уже остывший чай. Трусы можно было выжимать. Рядом стоит полуголый, свежевымытый и желанный мужчина…

Он откровенно издевался надо мной, наверняка догадывался, что во мне творится, как мне хотелось, чтоб он меня поцеловал, как хотелось прикоснуться к его крепкому торсу. Представляю, каким взглядом на него смотрела, а он загадочно и соблазнительно улыбался:
- Это мне дали почитать, но еще не успел. Воспитательница, позволительно мне в обеденный перерыв полежать на диванчике в Вашем присутствии и съесть бутерброды? – я хотела уйти, но он удержал за руку - А ты почитай мне вслух, пожалуйста.

И как дура стала читать, сначала сидя, облокотившись на него, а он жевал бутеры, гладил меня по спине, залез под водолазку, расстегнул лифчик. Затем положил меня рядом, руки его блуждали по груди, водолазка задрана на шею. С ума сводит запах его тела, вот уже сосок будоражит его дыханием, губы неспешно касаются груди, язык обводит ареолу, одна нога на мне, чувствую бедром его крепкий стояк. Я уже не читаю, мямлю, голос дрожит, язык заплетается, он хрипловатым шепотом:

- Не халтурь, не разбираю слов, воспитательница.
- Больше не могу…- папка упала на пол, обвила его шею руками, мой рот поглотил его жадный поцелуй. Не могла от него оторваться, он приподнялся надо мной, только почувствовала тяжесть и мощь его тела на себе… он вдруг быстро чмокнул еще раз в губы, перекатился через меня, вскочил, мотая головой, отряхнулся как зверь – брррррр, сумасшедшее наваждение..

Я недоуменно смотрела на него.
- Мур, очнись, посмотри вокруг – полутемная каморка, обеденный перерыв давно закончился, я с не отмытыми от насосной смазки руками. И ты? Ты! Воспитательница, генеральская дочка…
Я была смята, ошарашена, убита. Но поправляя водолазку и еле сдерживая слезы, все же огрызнулась:
- Не генеральская…- натянула на сиськи лифчик, повернулась к нему спиной, уже спокойнее произнесла, - застегни, пожалуйста.

Он застегнул и чмокнул в плечо. У выхода из здания услышала его громкое «Пока» и негромкое «Черт, пошел опять в душ…»

Обида была жгучей. Сначала отворачивалась при виде его, не здоровалась, всячески избегала.
Дома часами не могла заснуть в своей постели, меня преследовали воспоминания в каморке, никак не могла выкинуть из головы мысли о нем, забыть вкус его поцелуев и пленительность объятий. Мастурбация снимала зуд лишь на несколько минут, а затем тело и мозг вновь начинали томиться по нему.

Потом на работу наряжалась для него, улыбалась другим, а ловила его якобы незаинтересованную ухмылку. Соблазнялись кто угодно только не он. А он провожал взглядом, но не делал больше никаких попыток к сближению. Я не хотела верить в его безразличие. Потому, что в его глазах явно читалась сдерживаемая похоть. Не понимала - что её держит, ну правда ведь не мой папашка? И решила, что он от меня что-то скрывал.
Прояснить я это решила в отделе кадров. Ворона, нет бы сразу узнать, а не через 2 месяца. Женат, год назад родилась дочь, жена тут работала до декретного...

Спустя месяц, когда я уже почти перестала о нем думать, он ждал меня у дома с цветами.
Задержала на нем взгляд, но молча вошла в подъезд. Он следом, вошел в лифт и вышел со мной на этаже:
- Мур, подожди… прости… ну поговори со мной..
Обернулась. И вновь обожгло – как же хочу на все плюнуть и повиснуть у него на шее, хочу его. На этот раз он не сделал вид, что не заметил вспыхнувшее в моих глазах, поставил меня на ступеньку, и губы слились в нашем желании. Хотелось, чтоб весь мир исчез.
Я стояла на ступеньке, лоб в лоб, глаза в глаза, между поцелуями прошепталось все же:

- Почему?
- Потому, что я ничего не могу… кроме того, что между нами стоит.
«И хорошо стоит..» – улыбнулась я своим мыслям, вжимаясь бедром ему в пах, но улыбка тут же слетела. Спросила такую дурость, цепляясь за соломинку:
– Я знаю… о твоей семье. Ты ЕЁ любишь?
- Уффф.. перестань. Не надо.
- Извини. Не будем больше создавать ситуаций, чтоб ЭТО (прикрываю ладонью натянутую ширинку) стояло между нами, наверное, ты прав. Останемся хорошими знакомыми, - кто бы только знал, чего мне стоило убрать от штанов руку, - букет-то давай…

Открыла дверь квартиры и бодро добавила: И не забудь, завтра – субботник!
Он сидел на лестнице как тогда в райкоме - уперев локти в колени, подпирал коротко-стриженную голову.
Дверь, захлопнуть дверь, только не оборачиваться, не смотреть в глазок, не открыть её. Я сползла на корточки, ткнулась носом в розы, мерещилось, что они еще чуть пахли им. Черт, колятся.. пошел пешком вниз, всё - шагов не слышно.

Секретарем я проработала не долго, весной следующего года рассталась и с ВЛКСМ, и с заводом.