Асиенда сеньора Мендозы > --- > Фавн 10

Фавн 10


2 декабря 2016. Разместил: москвичка Х
Так вот, Фавн приехал. Я ждала его с плотоядно блуждающей улыбочкой на лице на пороге ивановской гостиницы советской кондовой архитектуры. На тот момент наши встречи были налажены особым, неторопливым графиком любовников, которые успели испытать влюбленность, перегореть, задружиться, зауважать друг друга и, наконец, перейти в стадию теплых родственных чувств с еще не остывшей страстью.

Моя длительная командировка протекала в режиме дзен, неторопливо и размеренно, без приключений. Я развлекалась в люксовском двухкомнатном номере гостиницы сама с собой, а иногда с Андреем, моим напарником и алкоголиком. То, что он запойный алкоголик выяснилось позже, когда итоги проделанной работы мне пришлось ночами сводить в большую экселевскую таблицу, ломая глаза в Андрюхиных закорючках, а интеллигентный, но нестабильный Андрюха, стыдясь, исчез из всех доступных коммуникационных каналов. Эх, все моя доброта…

Но тогда Андрюха выглядел вполне прилично. Стройный, очень симпатичный брюнет. Его молодость еще скрывала алкогольные излишества на лице, да и мамкой, возможно единственной женщиной в своей жизни он был обласкан, чист, ароматен, ухожен и производил впечатление очень серьезного человека, на что мы с моим шефом глупо попались. Поначалу он в сером с иголочки костюме исправно ездил на все ревизии, делал умное лицо, видео и фотосъемку, а вечером заходил ко мне в номер, чтобы обсудить прошедший день. Глупостей не говорил, попыток овладеть моим пряным телом не делал. В общем, не раздражал и даже наводил на далеко идущие творческие мысли, но вдруг запил, заперся в своем номере и на настойчивый стук отвечал невнятным мычанием. Я была в легком замешательстве. С одной стороны стучать на коллегу, пусть и временного, не мой стиль, с другой – страдало дело, которое надо было завершить к концу месяца.

Именно в тот беспокойный момент мне позвонил Фавн и, узнав, что я, раскинувшись одинокой, но все еще яркой звездой, сплю на огромной кровати люксовского номера, загорелся идеей.

Ну, в смысле…какой идеей?

Очень простой и незамысловатой идеей поебаться с огоньком подальше от родных пенатов. И рванул в Иваново. Где я и ждала его на пороге ивановской гостиницы под массивным бетонным козырьком с бетонными же колоннами. Фавн вывалился из машины в синей футболке, которую украшало жирное пятно, посаженное в придорожном макдаке.

- Извини, дико хотел жрать, - вместо любезного «ты прекрасна как всегда», сказал Фавн и загреб меня в объятия, а я с удовольствием утонула в его теплом, сытом и большом теле с приятным мягким пузцом.

Вообще можно было залезть к нему в душ, намылить волосатую грудь и крепкий тугой хуй, как-нибудь повернуться спиной и, раскинув лапки на кафеле эротично оттопырить попку, чтобы член, поскрипывая обезжиренной кожицей, медленно проник в райские врата, а я застонала, но…Фавн был застенчив.

Да, да. Фавн был развратен в мечтах и застенчив в реальности. Данность, переходящая из прошлого компьютерного задрота, худого, длиннобудылого очкарика, вдруг попавшего в сильную финансовую волну, которая снесла, утащила и бросила его на яхту с лакированной палубой и блестящей хромированной начинкой. Он очнулся директором американского представительства, заматерел, заскрипел хорошей кожаной обувью и комфортной одеждой, но тот, нерешительный и вечно краснеющий математик был оставлен приживалкой в дальнем флигельке его души. И надо сказать, что во флигелек этот я наведывалась с удовольствием. Что уж душой кривить, задрот меня возбуждал. Чего только стоили искаженные и произвольно гуляющие от вожделения губы, когда он гонял между моих пышный грудей свой крючковатый и кряжистый хуй. Глаза затягивала поволока, лицо краснело, дыхание учащалось, а я стояла между его ног на коленях и ждала, когда его густая и комковатая сперма оросит моё лицо и плечи.

Потом он был нежен и галантен. Оттирал остатки своей жизнедеятельности салфетками, целуя, поднимался, приносил легкий дринк и массировал ступни, пока я отдыхала после напряженной телесной работы.

Так вот. Фавн приехал в Иваново с давней идеей разлить меня, тогда еще молодую и морально неустойчивую разведенку на троих. И надо сказать, что идею я эту поддерживала смело и всецело только потому, что верила, тот, который во флигельке все робеет и никогда, никогда не даст ей осуществиться.

- Ну что? Есть ли у нас план? – Спросил повеселевший и удовлетворенный Фавн после душа и бурного оргазма на двуспальной ивановской постели.
- У нас тысяча планов, и один даже рядом - бодро отвечала я, не совсем еще удовлетворенная.
- ????
- Мой коллега Андрюха в соседнем номере. Он согласен.

Андрюха был, конечно, ни сном, ни духом относительно наших планов. Мало того, я была уверена, что с Андрюхой вообще не удастся поговорить, но разве можно вот так, грубо, разбить влажные мечты того трепетного, из флигелька? Не знаю уж кто как, но я не могла.

- Андрюха хочет ужасно, - продолжала, не зная стыда, врать я. – Скажу больше, я давно уже рассекретила нашу с тобой мечту, и он ждал твоего приезда как ворон крови.

У Фавна от этих слов снова встал хуй. Его прекрасный, большой, обвитый голубыми жилами вен хуй. Душа его продолжала тянуться ко мне, м-да…

- Скорей звони Андрюхе.

Я взяла телефон и тут пришла моя очередь нервничать, потому что Андрюха, три дня мычащий и безвольный Андрюха, вдруг отозвался бодрым тенорком.

- Конечно, конечно, я совсем не против составить вам компанию.

Сукаблядьчтобытызахлебнулся…

Нет, я не звала его сразу в двуспальную кровать ивановской гостиницы кондовой советской архитектуры, а звала, слава богу, для начала отобедать. Через несколько минут все были одеты, а ничего не подозревающий Андрюха стоял на пороге нашего номера, бодрый, свежий, с модной трехдневной щетиной на лице. Даже перегаром от него не разило. Только припухшие малиновые губы лакированным похмельным блеском выдавали эпикурейца. «Вот же сволочь какая, с нюхом, - подумала я, – еще вчера его в номере перешагивать можно было, а сегодня, поди ж ты!»

Конечно, не все было так страшно и пугающе. Когда Андрюха спешно закинулся комплиментом от ресторана в виде рубинового кальвадоса, я поняла, что инвестировать в Анрюху – дело благодарное, и разврат в его самом отвратительном трехбуквенном виде мне не грозит. Но все равно было волнительно сидеть и наблюдать, как оправившийся алкаш поглощает жидкое, а глаза Фавна опасно разгораются. Тот из детства, с журналом «Здоровье», стирающий свой хуй в кровь между сиденьем и подлокотником кресла, спешил на встречу к нынешнему, успешному. И я знала, что если успешный осмелиться поднять тему, если начнет предлагать, то все пропало. Рука Андрюхи может не донести ту, роковую, после которой его можно поднять и тихонько сложить возле бордюра. Я знаю мужчин. Такие вещи укрепляют мятежный дух, делают их стойкими. Их можно накачивать любым, самым крепким пойлом, но с ног не свалишь до того момента пока меч не окажется в ножнах. Воины, йопта, рыцари слова и клинка.

- Знаете, - заморосила я, пытаясь обогнать задрота с фонариком, - а давайте жиранем текилы и поговорим об искусстве?

Ну... в общем-то, и все. Искусство – великая сила. Андрюху мы очень быстро потеряли в одном из караоке-баров, а может в перегонах между ними. Время полетело, снова были в чести смелые эксперименты и половая несдержанность. Пространство лопнуло и разлетелось на куски. В памяти сохранились фрагменты: я и Фавн возле барной стойки, слизывающий с моего пышного декольте соль - кусни, лизни, глотни…ну кто ж не помнит эту пошлость? Расширенные глаза официантки – еще парочку, лайма и соли. Я и Фавн на диване, расхристанные в одной из лаундж-зон огромного клуба. Я и Фавн в тесном, ужасно тесном туалете, ну а как без этого? Во всех американских фильмах, между прочим…

Я и Фавн…

Нет, историю с Пенелопой Круз стоит описать отдельно. К двум часам ночи Фавн опять загрузился вопросом трио.

- Может с женщиной? – предложила я.- Смотри…

Она стояла в самом центре танцпола, а сверху лился божественный свет. В этом свете кружилась серебряная пыльца и ткала её изящную фигурку. Она стояла и являла собой простое женское счастье. Моё счастье, из мятежной юности, из того самого флигелька, где длиннобудылый фавновский задрот яростно дрочил на фото девушек из журнала «Здоровье», а я отрешенно стояла в свете рампы на фоне красного бархатного занавеса. И вокруг летали амуры со стрелами. К такой не применимо слово выебать, настолько, что и произносить его – грех.

И её, эту святую своей юности, я отдавала на заклание Фавну, вот до чего губительна длительная болтанка между желаемым и действительным.
- Смотри, - говорю, - какая….
- Да она же вылитая Пенелопа Круз!
- Да…
И он пошел её танцевать.

Если кто-то думает, что я похожа на Пенелопу Круз, то нет, я на неё не похожа. Просто иногда думаю, что похожа. А это не одно и то же. Но когда я смотрела на Фавна, танцующего Пенелопу Круз, я представляла себя. Он гладил ей спину, брал ласково рукой за шею, там, где прилипли взмокшие завитки волос, пытался поцеловать (она не давала и правильно делала, я бы тоже не дала, будь я Пенелопой Круз). Будь я Пенелопой Круз я бы ебала сама себя, потому что никто другой не достоин и пальцем. И она будто читала мои мысли.

Она отказала Фавну. Не то, чтобы в трио отказала, а отказала от слова совсем. Вот так. Рубанула ладонью воздух по вертикали и до свидания. Без телефона, без права переписки. А разве я не говорила, что такую, ну все равно, что ангела?
И мы, отверженные, поехали в нумера. Чтобы заняться любовью. Каждый со своей Пенелопой Круз.