Асиенда сеньора Мендозы > --- > Скрипичным ключом по яйцам, или «искусство любви» требует жертв

Скрипичным ключом по яйцам, или «искусство любви» требует жертв


14 мая 2020. Разместил: Чужой
События данной истории происходили приблизительно во времена дамы Цок-Цок, т.е. когда мне было около 20-21 года.

Учился я тогда в университете и имел привычку регулярно на летние каникулы ездить в село, где когда-то жили мои уже почившие дед и бабушка. Для парня из города это были времена настоящего блаженства. Да, на отдых в его понимании рассчитывать не приходилось. Это далеко не курорт. Но все же. Каменные джунгли города и учеба сильно изматывали, а здесь был для меня просто земной рай. Речка, лес, грибы, рыбалка, кулачные бои (с поводом и без) и самое главное – гульки до утра. Работать тоже приходилось ого-го сколько. Начиналось все почти с рассветом, а заканчивалось иногда, когда солнце уходило за горизонт. Но как бы я не был затрахан за день привычной сельской работой, вечером всегда находились силы сделать вылазку в центр села и хорошо провести время с друзьями.

Село довольно таки большое. Оно состоит из одной улицы, проходящей по правому берегу небольшой речушки да пару-тройки аппендиксов-отростков в несколько хат и растянуто ровно на три километра. Точно по центру располагались в те годы магазин, контора доживавшего последние дни колхоза, пивнушка и гордость села – местный Дом Культуры, в простонародье – клуб. По центру этого бермудского квадрата располагался памятник бессмертному вождю, но на момент описываемых мною событий от него остался только фундамент. Один местный тракторист, возвращаясь по пьяни из соседнего кишлака, снес своим Т-150 идола всего мирового пролетариата.

Именно вокруг клуба и бурлила после заката «культурная жизнь» села. Бурлила она исключительно летом и за счет таких же приезжих, как и я. В остальные времена года там было пусто и уныло. Местной молодежи было мало, а те, что и были, уже с трудом смотрели на приевшиеся лица односельчан. Поэтому, если жизнь посылала этому захолустью рождение новой молодой семьи, то это почти всегда были браки местных аборигенов с аборигенами из других, точно таких же Богом забытых колхозов. Вся суть «культурной жизни» сводилась к трем вещам, среда и пятница – кино, четверг и суббота – танцы, понедельник-понедельник – бухло. Иногда это разбавлялось вылазками в другие НКР (независимые колхозные республики) и в основном для махача или к девкам, как получится. Других развлечений здесь не было. Но все же, меня туда всегда тянуло.

В один из таких вечеров пошел я вместе со всем честным народом на просмотр очередного шедевра киноиндустрии. Людей тогда было очень много. Зал был забит битком. Пиплы сидели в проходах, по двое на принесенных из соседнего зала стульях и т.д. Но массовый апофеоз от просмотра фильма был прерван самым наглым способом. Во всем селе тупо отключили свет. Для тех времен это было обычное явление, происходящее регулярно, словно так и должно быть. Но народ, успевший увлечься синематографом, сначала бунтовал, потом вывалил на крыльцо клуба и еще около часа ждал, что заветная лампочка снесенного тракторам вождя да таки зажжется и фильм будет досмотрен до конца. Но время шло, а по всему селу хоть глаз выколи. Когда надежда почти угасла, подошли ко мне несколько знакомых и предложили пойти с ними в колхозный сад на самый конец села и там залить горе отборным коллекционным сортом самогона. В том саду был домик сторожа, должности которого уже несколько лет в зарплатной ведомости колхоза не числилось. Но домик стоял, и местная молодежь его облюбовала. Я же там почти никогда не бывал. Дом моих родственников, у которых я жил, был на противоположном конце села. Поэтому перспектива лазить ночью через все село, кишащее собаками, меня никогда не возбуждала. Приходилось брать с собой хорошую палку. Не помню точно, чем меня тогда соблазнили местные мушкетеры, но довольно внушительная компания вместе со мной оставила надежду досмотреть развязку оскароносной саги и пошла в направлении колхозного сада.

Сидели мы там какое то время, бухали, кто-то лабал на гитаре, некоторые пары бороздили просторы сада, то теряясь между деревьями, то снова возвращаясь к костру возле сторожки. Время шло, а запасы чудотворного алкогольного зелья никак не иссякали. Я уже был хорошо разогрет, но не пьян! И как-то неожиданно поднялся сильный ветер, где-то над полем вспыхнул свет молнии, а до нас донеслись раскаты грома. Я сразу смекнул, что нужно сваливать. Дорога домой дальняя, а перспектива намокнуть или остаться в ожидании, что все быстро пронесет тоже не радовала. Тогда пришлось бы идти через все село по уши в грязи. Подымаюсь, прощаюсь со всеми, пью «на коня» и еще с группой, не пожелавших променять уютную постель на энную долю эликсира радости, ухожу в сторону дома. По дороге народ постепенно отсевается. Ближе к центру села остаемся только мы с Юлькой. Она вцепилась в меня обеими руками, и мы ускоренных шагом под раскаты грома и вспышки молний скачем домой. До клуба оставалась еще какая-то сотня метров, когда первые большие капли дождя заставили нас перейти на бег. Но еще через мгновение дождь полил как из ведра. Мы едва успели забежать на порог клуба и спрятаться под маленьким козырьком. Свет к тому времени уже включили и лампочка фонаря над крыльцом тускло светила, выдавая наше присутствие. Но оно никого не интересовало. Была глухая ночь, и с началом дождя даже собаки не лаяли, попрятавшись в свои укромные места. Только стена дождя, молнии и беспрерывные раскаты грома.

Самое время вспомнить о главной героине этой истории. И так, Юлька. Никогда она моей девушкой не была, ни по каким сеновалам я ее не водил. Познакомились мы с ней прошлым летом. Она была такая же приезжая, как и я. Жила у своей бабки, но приехали они почти всей семьей: отец, мать и она. Раньше ездила с ними еще старшая сестра, но в прошлом году вернулась с такого сельского турне беременной от местного аборигена. Поэтому пришлось быстро сыграть свадьбу и вытащить этого героя-любовника в город. Вот таки они там и жили. Родители, сестра с семьей и Юлька. После того случая надзор за младшей дочерью ужесточился, но она, в отличие от сестры, была умнее и внушала больше доверия, хотя это все очень относительно в нашей жизни. В том году, когда происходили описываемые мною события, закончила Юлька школу и без какой-либо сторонней помощи поступила в институт. Поэтому хоть и была под контролем, но особых препятствий в плане ночных вылазок ей никто не строил, хотя она всегда пыталась попасть домой не позже часа ночи. Отец постоянно бухал и жизнь дочерей его мало интересовала. Насмотревшаяся всего в жизни Юлька, решила, что помощи ждать не от кого и добиваться всего сама. И хорошая учеба в школе, и поступление были исключительно ее заслугой. Ко всему прочему важно добавить, что в наших компаниях она была всегда, но никогда не бухала. Могла пригубить огненной воды, но исключительно ради приличия и после уговоров со стороны друзей. Пьяной я ее никогда не видел ни за прошедший год, ни после того. Сама она была не то, чтобы красавица, но девка симпатичная. Следила за собой, одевалась скромно, но со вкусом, с косметикой не перегибала. Ростом примерно с 1,60-1,65, каштановые едва вьющиеся волосы средней длины. На солнце они всегда переливались ярко-красным цветом. Вздернутый слегка носик с редкими веснушками, искренняя красивая улыбка. Фигура ее не была сногсшибательная, но красивая, с тонкой девичьей талией и округлой попкой. Грудь маленькая, до второго размера явно не дотягивала. Познакомься я с ней в прошлом году при других обстоятельствах, была бы вероятность того, что я бы ее закадрил. Но тогда все развивалось по другому сценарию.

Познакомил нас ее тогдашний парень, а по совместительству местный колхозник и мой, не скажу, чтобы друг, но хороший приятель. В отличие от остального народа он вызывал у меня на тот момент доверие и определенную долю уважения. Именно поэтому с самого начала у меня абсолютно никаких левых мыслей по поводу Юльки никогда не возникало. Мы с ней были в хороших отношениях, но чтобы они переросли во что-то большее, даже мыслей с моей стороны уж точно не возникало. Но это все относится к прошлому году. В этом после моего приезда я сразу заметил, что тех отношений между ними уже нет. Был один раз даже свидетелем, как Юлька уходила вся в слезах, но на мои вопросы, что и почему, ничего не рассказывала. Кореша своего тоже один раз спросил об их отношениях, но он просто отмахнулся и сказал, что она его уже достала. Постоянно навязывается ему, целый год писала письма, короче, прошла любовь, завяли помидоры. Он ее в этом году сразу бортанул, когда она приехала, но в Юльке еще горела какая-то надежда и она продолжала за ним бегать, пока не была послана нахуй в жесткой форме. Пикантность ситуации додавало то, что в прошлом году именно он сделал ее женщиной и все лето таскал по разным сеновалам. Я конечно свечки не держал, но прекрасно это понимал. Когда узнал, что между ними все кончено, то морально был на стороне Юльки, но сохранял нейтралитет. Это только их личное дело, пусть сами и разбираются. Таких историй в селе за лето было много. Но чужим чужое, а Чужому нужно было писать свою историю на стенах местного клуба. Поэтому на момент описываемой пропажи света была для меня Юлька другом, товарищем и братом, но никаким раком не любовницей или предметом моей страсти.

Но вернемся к полетам мотылька вокруг тускло светящегося фонаря.

Стоим мы под козырьком, а дождь так и льет, доставая до ног. Козырек дает возможности не попадать под прямые струи, если прижаться к двери клуба, но вода, отбиваясь от бетонных ступеней, летит прямо на ноги. Джинсы мои уже до колен мокрые. Юлька в тоненьком платьице. С началом дождя похолодало. Я в футболке и мне холодно, она дрожит. Даже нечего накинуть ей на плечи. До ее дома оставалось каких то триста метров. Это мне еще нужно было ковылять полсела. Дождь не прекращается. Вариантов только два: или мы стоим здесь дальше или бежим под дождем. Озвучиваю Юльке оба варианта. Она сразу отвечает, что под дождем не побежит. Будет ждать окончания, хотя понимает, в любом случае уже получит хороших пиздюлей от матери. А мне, пролетарию, без разницы, хотя, склонен больше к марш-броску через полсела.

Стоим уже хороших полчаса. И тут мне приходил в голову одна мысль. С обратной стороны клуба был еще один вход. Той стороной народ заходил в другой зал, в котором проводились дискотеки. Танцевальный зал был раза в два меньше того, где крутили кино. Но из-за того, что в последнее время народу было много, то и танцы тоже проходили в большом зале. Просто сдвигались по периметру стулья, а «скачки» скакались по центру зала. Именно поэтому второй вход оставался всегда закрытым. Обычно, мы там бухали на крыльце. Никакой возможности укрыться от дождя не было там в принципе, но был один нюанс, о котором я вспомнил и за который сразу вцепился, как за спасительную соломинку. Была там еще одна комната, в самом торце здания. И комната, как та, знаменитая Гарри-поттеровская – тайная. Она была всегда закрытая. За все мое предыдущее пребывание в клубе, только один раз удалось просунуть случайно голову за ее дверь, которая, не знаю какого хрена, тогда была открытая. Комната та была узкая, но длинная, на всю ширину Дома Культуры. В каждом из торцов было по окну. Одно выходило на центр села, а второе на обратную сторону. Комната тогда была завалена разным хламом: старая мебель, знамена, духовые музыкальные инструменты на стенах, ударная установка почившего сто лет назад сельского Битлз и прочая фигня. Что там было сейчас, понятия не имею. Тот загашниик никогда не вызывал у меня ни малейшего интереса. Но припомнился мне под проливным дождем один момент. С тыльной стороны здания не было у окна «тайной комнаты» стекла. Это я точно знал. Но само окно из-за высокого цоколя было примерно на уровне моей головы. Когда я это вспомнил, сказал Юльке, что сейчас приду, и поскакал по лужам вокруг здания. И точно, память меня не обманула. Створки окна были закрыты, но в одной половине не было стекла. Я дотянулся рукой до рамы, уцепился за нее пальцами, ногой встал на уступ размером с один кирпич в кладке цоколя здания, и полез к окну. Рукой проник внутрь рамы и с большим трудом выковырял закрашенные шпингалеты. Рама поддалась под тяжестью тела, и окно полностью открылось. Радости тогда у меня были полные штаны.

Шлепаю по лужам назад. Беру Юльку за руку и тяну за собой. Она спрашивает куда, я же просто тяну. Увидит сама. Подбегаем к окну. Кричу ей, чтобы становилась мне на руки и на уступ в цоколе, хваталась руками за подоконник и лезла внутрь. Она сразу все поняла, я подбрасываю ее, и она как ракета залетает в окно. Я сразу за нет. А внутри тишинаааа….. и темная ночь. Так и лезет эта песня в голову, когда вспоминаю тот случай.
Стоим с Юлькой внутри, а видимости ноль. Беру инициативу на себя и начинаю мелким шагом продвигаться вглубь комнаты. Ногой что-то цепляю на полу. Внутри стоит не резкий, но какой-то специфический запах. Я бы назвал его запахом пыли и древности. Нащупываю что-то перед собой. Изучаю руками. Нащупываю шатающийся стол. Рядом что-то похожее на стулья. Пробую стул на прочность. Стоит. Понимаю, что все прибито столетней пылью, но смысла ее вытирать не вижу. Во-первых нечем, а во-вторых, сколько не три, а всю не вытрешь, тем более в темноте. Сажусь на стул и зову Юльку. Она тоже медленно направляется в мою сторону. Я ловлю ее за руку и усаживаю себе на колени. Обнимаю за талию. Юлька вся дрожит, аж зубы стучат. Обнимаю ее выше и прижимаю к себе. Не знаю, как долго мы так сидели, но дождь не прекращается, как и Юлькина дрожь. Говорю ей, чтобы развернулась и села ко мне лицом. Она делает все без лишних слов. Разводит ноги и садится на мои. Я опять обнимаю ее, прижимаю к себе и начинаю дышать ей в вырез платья. Через какое-то время мне показалось, что дрожь начинает постепенно проходить.

Если есть в истории «Тайная Комната», должно быть место и «Философскому Камню». А смысл его был в следующем. Пока мы так сидели, пролетели в моей голове стаи мыслей. С одной стороны – предательство товарища. Это однозначно плохо. Гоню эту мысль, но на смену ей приходит другая. А товарищ ли он мне? Да, товарищ. Но я не разделяю его отношения в Юльке. Да, попользовал, получил свое, сбил девке целку, но это не значит, что можно ее так беспардонно отфутболить. Тем более та форма, в которой он мне недавно о ней высказался, не отвечает поступку настоящего мужчины в моем понимании. Можно все было постараться сделать полюбовно. Поэтому я и был душой на Юлькиной стороне. А предательство ли это, если они уже не вместе? Другой вопрос. Если сейчас закрыть на все глаза и пойти дальше, что потом? С одной стороны, у меня была девушка из местных, которая была чуть ли не лучшей Юлькиной подругой. Но, хоть я ее, как мне тогда казалось, и любил, но отношения у нас были какие-то ёбнутые. Секса не было никогда. Она была идеалисткой и мечтала о романтической первой брачной ночи. Но при всем этом ругались мы постоянно и никогда не через секс. Целый год переписывались (письмами), но стоило мне приехать, несколько дней рая и начиналась какая-то необъяснимая поебень, выматывающая нервы до предела.
Другая сторона медали. В то время в наших кругах не принято было пользовать ту девушку, которая раньше была с другим из этой же компании. Здесь вопрос был скорее в гордости. Как я могу ее пилить, если её пилил один из моих знакомых? Лично мне было не понятно, как дальше оставаться в этой компании, как смотреть спокойно в глаза ее предыдущего ёбаря? Если бы там была большая любовь, то вопросов нет. Берешь бабу за руку, и уходим вместе. Но если вот так просто попилить и передать дальше по кругу, а тем более подругу. Нет, я такого однозначно себе не представлял. Хотя некоторые скажут, что зря, надо быть проще.

И роились эти мысли в моей юной голове, когда мы сидели на стуле, прижавшись друг к другу. И может ничего и не произошло, если бы ее соски нагло не упирались в мою грудь, ее горячее дыхание не было возле моего уха, а мой наглый член на все это не начал бы реагировать. Вот так бы и сидели в ожидании окончания грозы.

Но все пошло не так. Продолжать терпеть сил больше не было. А началось все с моего поцелуя в шею. Потом второй, третий. Юлька перестала дрожать и затихла. А я продолжал целовать, понимая, что будь ей это неприятно, не обратила бы она внимание ни на чувство «долга», ни на чувство благодарности, что я ее «спас» от дождя, а встала бы и ушла. Но она не ушла. Она ответила самыми страстными поцелуями, которые были в моей жизни до того момента. И было мне до такой степени классно, что башню сносило, а руки словно сорвались с цепи. И мгновенно забылись и товарищ, и моя типа любовь. Все ушло на далекий задний план. А на передний выступила красивая девушка Юлия, вздыхающая от каждого моего поцелуя, откликающаяся всем телом на каждое прикосновение моих рук, проникнувших ей под платье и поглаживающих ее спинку, и ее стоны, когда бюстгальтер был расстегнут и сдвинут ХЗ куда, а мои пальцы ласкали ее груди, и то, как она начала ерзать на моих ногах и тереться промежностью о них. Это был просто фейерверк чувств, эмоций и еще фиг знает чего. Дороги назад уже не было.

Приподымаюсь вместе с Юлей и достаю из кармана джинсов презерватив. Спускаю штаны и пристраиваю его на рабочее место. Тяну Юлю к себе и снимаю с нее трусики. Она помогает, ни о каком сопротивлении или неуверенности даже речи быть не может. Она переступает через мои ноги и садиться, сама направляя член, куда нужно. Сначала медленные покачивания. Член постепенно входит глубже. Там мокро, но узко. Она не спешит, я никуда тоже не спешу. Целую шею, плечи. Она тяжело дышит и тихонько постанывает. Потом начинает сильнее подмахивать попой навстречу члену. Я кайфую, но вместе с тем стараюсь контролировать процесс, чтобы не отстреляться раньше положенного. Иногда придерживаю ее за талию. Она понимает, приостанавливается, но только я отпускаю, сразу набирает те же обороты и амплитуду, что и до этого. Она стонет очень тихо, хотя чувствуется, что сдерживает себя. И вдруг громкий вздох и стон через сомкнутые губы. Вся затихла и через несколько секунд повисла на мне. Юля обмякла. И просидели мы так, с еще моим твердым членом у нее между ног несколько минут. Юля шепчет мне на ухо что-то непонятное. Чувствую щекой, как по ее щеке течет слеза. Спросить почему-то стыдно, но понимаю, что она скорее всего уже кончила. Но мое эго отвечает, что я еще не все. Спрашиваю только, или она хочет продолжить. Она шепчет, что да. Выхожу из нее. Поворачиваю в темноте задом к себе. Она нагибается и опирается руками на стол. Вход сзади был тоже приятным. Ощущения немного другие. Темп контролирую уже сам и набираю постепенно, но думаю уже о своем удовольствии. Но вместе с тем слышу, как она стонет сквозь сжатые губы при моих ударах о ее попку. Я же стараюсь с каждым ударом проникнуть все глубже. Я чувствую приближение конца и увеличиваю темп. Еще несколько движений и я на небе! Руками держу ее за талию и чувствую, как ее тело быстро тяжелеет. Приходится удерживать, хотя у самого звезды в глазах и дрожь в ногах. Перед тем, как выйти, делаю последнее движение в самые глубины еще существа, как мне тогда показалось. Юлина талия выскальзывает у меня из рук, тело уходит куда-то вперед, падает на стол, который то ли переворачивается, то ломается, увлекая за собой куда-то в темноту девушку. Что-то падает непонятно откуда и бьёт мне точно в то место, которое еще секунду было в Юлиной пизде. Гром и молнии, но уже внутри клуба!
Сложно передать словами произошедшее. Это был полный пиздец! Иначе не скажешь. Чисто по грохоту и звуку понимаю, что падают музыкальные инструменты, точнее трубы. Что там еще летело и куда хрен его знает, но звон и грохот стояли секунд десять. Когда все затихло, начинаю осознавать размер катастрофы. Редкие одинокие капли за окном говорят не только о том, что гроза закончилась, а словно ставят ударение на том, что этот погром слышали все вокруг. Вижу в темном проеме того окна, что выходило на центр села, как через дорогу зажглось несколько окон в домах. Это пиздец! Понимаю, что стало тому причиной. Нащупываю где-то на полу Юлю и ставлю на ноги. Лица ее не вижу, но на нем, скорее всего, тот же ужас, что и у меня. Прижимаю ее к себе. Она через мгновение освобождается и начинает поправлять на себе платье. Собаки в округе, умолкшие на время грозы, заходятся сумасшедшим лаем.

Стоим и молчим, вглядываясь в ужасе в темноту. Через несколько минут светиться осталось только одно окно. Слышу, как девушка тяжело дышит. И вдруг.

- Блядь, кто здесь?! Не молчите. Я знаю, что вы здесь!!! Сейчас залезу и буду вас всех пиздить!

Понимаю, что голос мне знаком до боли. И понимаю, что его хозяин сильно пьян. Юля бесшумно теряется где-то в темноте. В проеме окна едва виден силуэт пытающего забраться внутрь гардемарина. Первым желанием было въебать ему по физиономии, чтобы тело выпало из окна. Но алкоголь к тому времени почти вышел, и я беру себя в руки. Понимаю, что человек ни в чем по сути не виноват, чтобы быть так жестоко наказанным. К тому же это был неплохой малый. Безобидный и постоянно травивший анекдоты.

Наблюдаю, как тело заваливается внутрь. Оно встает с четырех и медленно движется вглубь темноты, продолжая орать, что всем наступит сразу пиздец, только попадись ему в руки. Меня начинает душить смех. Продолжаю наблюдать бой с тенью, потеряв Юлю из вида. Когда тело приблизилось на расстояние около двух метров ко мне, слышу шаги где-то справа. Понимаю, что это она. Через мгновение ее силуэт уже в проеме окна. А еще через секунду он пропадает по ту сторону здания. Пьяное тело бросается за ним, но я догоняю кореша и ловлю мертвой хваткой. Он пытается вырваться, орет, что убьёт. Я ору ему, чтобы он успокоился.

- Чужой? Ты?
- Я, блядь, какого хера орешь на все село?
- Там кто-то выпрыгнул из окна. Кто это? – продолжает он орать.

Я еще минуты две боролся с ним, пытаясь успокоить и доказать, что никакой погони устраивать не нужно. Он не сразу, но угомонился.

- Это была баба, да? Ты ее ебал здесь? Кто это?

Вопросы сыпались один за одним. Конечно, я ему ничего конкретно не сказал. На предложение выпить отказался и пошел домой.
………………
Следующие несколько дней никакой активности в «культурной» жизни села не принимал. Потом пошел в магазин. Захожу во внутрь, а очередь сразу в дверях начинается. Вижу, второй у кассы стоит Юля. Она смотрит на меня, я на нее. Начинаем давиться со смеха. Она делает покупку и уходит. Через какое-то время выхожу я. Замечаю ее вдали под деревьями. Она ждет меня. Подхожу. Опять заходимся смехом. Она берет мою руку и кладет себе на голову. Ощущаю большую шишку.

- А представь, утром следующего дня она была размером с куриное яйцо. Спать не могу.

Посидели-попиздели несколько минут и разошлись.

Вечером встретились снова в Доме Культуры. Юля поинтересовалась, как у меня обстоят дела с моей девушкой. Говорю ей, что сплошной пиздец. Спрашиваю, или та ей ничего обо мне не рассказывает. Юля говорит, что она какая-то временами мутная. У нее все полосами. Один день говорит одно, а на другой уже противоречит сама себе. Акцентирует внимание, что в вопросе наших отношений подругу понять не может.
После клуба провожу ее домой. У ворот впервые появилась какая-то неловкость. Стоим, смотрим друг на друга. Целую ее. Она отвечает. Когда собрался уходить, говорит, что завтра ее бабка и родители идут к кому-то на крестины на пять или шесть вечера. Она будет одна дома. Если хочу, могу приходить. Я понимаю намек.

На следующий день захожу со стороны огородов, чтобы не привлекать внимания соседей. Юлия приготовилась. Долгих разговоров не было. Как и прелюдий. Понятия, сколько у нас есть времени не было никакого. Чем запомнился второй раз, так это ожиданием прихода ее родственников и тем, что ее отец воткнет мне в задницу вилы. Что не помешало мне дважды кончить. Хотя я на всякий случай приоткрыл окно в направлении огородов.

Продолжения у этой истории больше не было. Мы еще года два продолжали встречаться в общих компаниях, но больше никогда тет-а-тет. Хотя вру. Один-два раза шли вместе домой под ручку из клуба, но только до ворот ее дома и как друзья. При этом отношения были всегда теплые. Иногда возникало желание ее трахнуть, но чтобы заплывать дальше, то никогда.
……..
P.s. все то время, сколько еще оставались живыми мои дед с бабушкой, я регулярно ездил к ним, и каждый раз, когда я встречал кореша, рвавшегося в окно клуба, он заводил разговор о том случае. Все раскручивал меня открыть ему тайну, с кем я тогда там устроил погром. Но тайна так и осталась тайной. А с Юлей мы больше никогда не виделись